Меня зовут Евгений Лепихин, я работаю в Postgres Professional и около двадцати лет занимаюсь альпинизмом. Сейчас вместе с друзьями строю хижину на высоте 3 930 метров в Кыргызстане. Материалы туда доставляли вертолётом, недостающее поднимали в рюкзаках, а размеры здания пришлось пересмотреть уже после доставки — из-за матрасов. Пока мы занимаемся утеплением и электрикой, альпинисты уже приходят сюда ночевать. Куницы тоже заглядывают, хотя для них мы старались закрыть все щели.
От ремонта до новой хижины
Альпинистский район Ала-Арча в Кыргызстане давно стал домом для меня. В доме надо наводить порядок. Поэтому примерно с 2023 года я занялся местной инфраструктурой: организовал интернет в базовом лагере на высоте 3 400 метров, потом насобирал донатов и вместе с местными умельцами отремонтировал коронскую хижину. Позже там появились электричество и освещение. Ещё один проект — полная перестройка электроснабжения хижины «Рацека», с новыми солнечными панелями, аккумуляторами и контроллерами — занял около года.
В районе оставалась хижина «Наука», тоже примерно на четырёх тысячах метров. Состояние у неё было плачевное: без утепления, со щелями в стенах в палец и дырявой текущей крышей. Внутри помещалось максимум восемь человек, отдельной кухни не было. Я много обсуждал с местными альпинистами возможность провести её капитальный ремонт.
Весной 2024 года приехал в московский офис компании Postgres Professional и на чайной церемонии рассказал Олегу Бартунову о своей горной деятельности и связанных с ней проблемах. Олег в ответ: «А давай новую хижину построим, назовём Postgres Pro?»
Так начался проект. Это личная инициатива Олега и его вклад в развитие спорта. Он выступает спонсором, а я раз в месяц-два пишу ему новости о том, как продвигается стройка.
Место определено с учётом потребностей альпинистов. В районе Ак-Сая есть два основных ущелья: одно ведёт к леднику пика Корона, другое — к леднику Учитель. В обоих сотни маршрутов разной сложности. У Короны есть коронская хижина, а у Учителя стояла «Наука». Альпинистам в этом ущелье по-прежнему нужен был лагерь для восхождений и укрытие на случай непогоды или спасательных работ.
Новую хижину мы начали строить в пятидесяти метрах от старой, а «Науку» демонтировали. Площадку выбирали вдвоём с Алексеем Потоцким — местным альпинистом, кандидатом в мастера спорта и главным по строительной части проекта.
Хижина стоит на морене — нагромождении камней, которое образовал ледник. Ледник движется, боковые морены тоже могут сдвигаться, поэтому важно было найти место, где здание не уедет. Ещё нужно было учитывать камни со скал, ветер, снежные наносы и количество солнечного света: электричество мы собирались получать от солнечных панелей.
С разрешениями пришлось разбираться дольше, чем хотелось. Юридически старой хижины никогда не существовало, хотя фактически о ней все знали. Мы пытались оформить работу максимально прозрачно, с участием местных организаций, связанных с горами. На это ушёл строительный сезон 2025 года.
В итоге администрация национального парка выдала официальное разрешение на реконструкцию хижины «Наука», даже с благодарностью. С этой формулировкой мы и работаем. Ни компания, ни Олег, ни я, ни Алексей хижиной и землёй под ней не владеем. Финансовые вопросы на себя взяла компания «Ак-Сай Трэвел», основанная опытными альпинистами. К строительству мы смогли приступить весной 2026 года.
Другие горные хижины
Хижина на высоте около четырёх тысяч метров нужна не ради удобства. Это точка, куда можно дойти, когда на маршруте что-то пошло не так. Такие места есть в разных горах, но устроены они по-разному, и почти везде за них платят.
Альпы. Самая известная высокогорная хижина Европы — Capanna Regina Margherita, она принадлежит Итальянскому альпийскому клубу и стоит на вершине Пунта-Гниффетти в массиве Монте-Роза. Её высота 4 554 м, это самое высокое горное убежище Европы. Она коммерческая: туда идут по заранее оформленному бронированию и платят за ночлег.
Гималаи. На маршруте к базовому лагерю Эвереста путь проходит через чайные дома, то есть небольшие гостевые дома. Выше 4 000 м жильё там становится заметно проще и встречается реже. Выше Лобуче (4 930 м), особенно в Горак-Шепе (5 160 м), комнаты совсем простые: тонкие стены и пенопластовые матрасы. В Лобуче рядом стоит итальянская исследовательская станция «Пирамида». Любой человек, который шёл по этой тропе усталым или больным, знает, что значит дойти до крыши над головой. Там это платный сервис с хозяевами и едой.
Памир, Кыргызстан. У пика Ленина (7 134 м) стоит лагерь Ачик-Таш на высоте 3 600 м в виде юрт и палаток. Оттуда на пик ведут маршруты с лагерями до 6 100 м. Это организованная инфраструктура для экспедиций с оплатой.
В Альпах и Гималаях рядом с такой хижиной всегда есть хозяин, еда и связь. У нас этого нет: хижину открыли для всех, и она работает без персонала. Поэтому в ней особенно важны тепло, свет, связь и запасной канал: электропростыня, рация, маяк.
Три рейса и лишние сантиметры
Алексей проектировал хижину и руководит строительством. Для него это уже знакомая работа: раньше он построил собственную небольшую хижину и две коммерческие хижины на поляне «Рацека». Я взял на себя организационные и юридические вопросы, закупки и проектирование электроснабжения.
Основную работу делаем вдвоём, но нам понемногу помогают десятки волонтёров. Людей искали среди местных знакомых, а иногда приезжали друзья издалека: мои австрийские друзья, один русско-американец, много россиян. На погрузке и разгрузке вертолёта здорово помогли местные альпинистские клубы «Алга» и «Политехник».
Материалы привезли двумя грузовиками из строительных магазинов на аэродром в Бишкеке. Дальше предстояло поднять около 3,5 тонн на высоту четырёх тысяч метров. Планировали два вертолётных рейса, но руководство пилотов ужесточило ограничения по нагрузке, и получилось три. На такой высоте стандартный Ми-8 уже может взять существенно меньший вес, да и габариты груза ограничены.
Заброску рассчитывали провести в начале мая, фактически она состоялась 26 мая. Для нас три недели задержки существенны: с конца сентября до конца апреля наверху настоящая зима с морозами и ветрами. За июнь — август надо успеть построить хотя бы основу. Если пропустить весеннюю доставку, стройка легко переносится на следующий год.
Вертолёт доставил груз на ледник. Оттуда команда примерно из двадцати человек весь день таскала материалы к месту строительства. Вечером волонтёры ушли вниз, а мы втроём — я, Алексей и Злата, ещё одна активная участница проекта и опытная альпинистка — остались ночевать в старой хижине.
Решили положить на нары новые матрасы и хотя бы поспать с комфортом. Начали раскладывать и обнаружили, что они не помещаются, хотя по расчётам должны были.
Выяснилось, что Алексей заказал на фабрике матрасы на несколько сантиметров шире. Вместе они дали лишние двадцать сантиметров. Чертежи новой хижины к этому моменту были готовы, материалы куплены и уже лежали рядом с нами на горе.
Алексей подумал и сказал: «Ай ладно, сделаем хижину на двадцать сантиметров шире, запас материалов есть!»
Так хижина выросла с пяти на пять метров до 5,2 на 5,2 метра.
Неприятности тоже были. Стеклопакеты треснули от перепада давления: вертолёт поднимал их с 700 до 4 000 м. Мы знали о проблеме, но не успели насверлить дырочки. Около 50 кг материалов пришлось докупить и принести в рюкзаках.
Подготовка площадки заняла две-три недели. Морену ровняли руками: сдвинули 10–20 кубометров камней, на это ушло две-три недели силами двух-пяти человек. Около десяти человеко-дней заняла оборка соседних скал. Камни, которые могут сорваться при землетрясении, надо снять заранее, пока они не лежат на траектории в стену. Бетонные столбики основания заняли около двух дней. Если морена всё-таки поедет, на этих столбиках хижину можно будет выровнять заново. Каркас дна сварили и зашили оцинковкой за три-четыре дня. Каркас всей хижины варили примерно три недели, и в те же недели обшивали наружные стены и стелили крышу.
Снаружи у нас оцинкованный профиль, под ним два-три слоя утепления, внутри преимущественно пропитанные ОСБ-листы. Кухонную зону обшиваем пластиком. Материалы выбирали с учётом условий: здесь ураганные ветры, жёсткий ультрафиолет и температуры от −40 до +20 градусов, всё приходится доставлять и собирать на месте. Металлом закрыли даже пол: иначе мыши и куницы будут наведываться внутрь.
К 20 июля появились каркас, наружные стены и одна утеплённая жилая комната. От заброски до этого этапа прошло меньше двух месяцев.
Потом Алексей уехал в экспедиции, а я в середине августа попал в небольшое ДТП. Стройка фактически остановилась примерно на два месяца. После восстановления я снова поднялся в горы и вместе с волонтёром продолжил утеплять стены и делать внутреннюю обшивку.
Со строительной техникой у нас просто: техника — это мы. Поднимаемся из города и работаем примерно неделю, потом приходится спускаться на отдых.
Душ раньше стен, туалет после зимы
Хижина стоит на тридцать метров выше ледника. Большую часть года вода — это лёд, наколотый ледорубом, или растопленный снег. С июня по сентябрь в пятнадцати метрах от входа, глубоко среди камней, течёт небольшой ручей. Мы на него не рассчитывали. Для стройки это оказался приятный сюрприз.
Ледниковая и снежная вода близка к дистилляту. Ручей питается талым снегом, в воде нет постороних примесей. Кипятим на всякий случай. Другой воды здесь нет.
Первым сооружением на площадке стала душевая кабинка. Алексей заявил, что без душа он начнёт пахнуть. Пока это три стены на улице и бочка сверху. Воду нагрел, залил, помылся. Летом так и живём. Туалет, скорее всего, соберём в следующем сезоне, потому что зима уже пришла. Случайные люди до этой морены не доходят. Те, кто доходит, к такому быту готовы.
Солнце, которого нет в декабре
Электричество — моя часть. До этой хижины в Ала-Арче уже стоят три станции, которые я собирал: ретранслятор интернета для «Рацека», полная замена электроснабжения самой «Рацека» и небольшой источник на коронской хижине. Железо для новой брал по тем комплектам, которые уже пережили местную зиму.
Солнце в точке я посчитал с учётом рельефа. С февраля по ноябрь солнца много. В декабре его нет совсем. В январе окно длится 25 минут, с 13:50 до 14:15. Летом энергии хватает при широком диапазоне углов, а в декабре и январе угол не спасает. На широте хижины установить панели под углом 60° — оптимум ноября и февраля. На этот угол я и поставил расчёт. Отдельно надеялся, что при таком наклоне снег будет съезжать сам.
В смете на станцию было три варианта. Взяли тот, который повторяет логику «Рацека»: сразу нормальное электроснабжение, которое потом можно наращивать. По смете этот блок тянул на 198 000 сомов и около 123 килограммов. Фактический расход — 192 573 сома. Потом схему усилили сверх сметы. Третий аккумулятор купили за свои деньги, он уже собран и работает.
Сейчас на хижине стоят четыре монокристаллические панели Newtek NTE 310. Паспорт — 310 Вт каждая. Пока они новые, с панели выходит около 400–450 Вт. Станцию я считаю как 1 240 Вт по паспорту и около 1 700 Вт по факту. Монокристалл на ту же мощность примерно на четверть компактнее поликристалла, цены уже близкие, а килограмм доставки на вертолёте обходится дорого. Поэтому взяли моно.
Дальше по цепи — Victron SmartSolar 150/60. На вход — до 150 вольт, в батарею — до 60 ампер. Это дорогой промышленный контроллер, и под нашу химию он нужен из-за настроек: готовой кривой заряда под литий-титанат у таких приборов обычно нет. MPPT тысячи раз в секунду ищет напряжение и ток, при которых панель отдаёт больше всего. PWM, который до сих пор часто ставят вместо него, просто обрезает напряжение до батареи и теряет около 30%.
Аккумуляторов три, каждый около 1 100 Вт·ч, вместе примерно 3,3 кВт·ч. Ячейки литий-титанатные, балансиры Daly, сборка самодельная. Инвертор без имени, из 24 вольт в 220, на 2 кВт. Рядом блок питания на 1,5 кВт: через него батарею и саму хижину можно кормить от бензинового генератора. Генератор аварийный. Он нужен в затяжную непогоду, когда панели фактически не работают.
Литий-полимер из телефона на нуле перестаёт принимать заряд, а мороз может его убить. Литий-железо-фосфат, который ставят в электробайки, живёт около 5 000 циклов. Титанат тяжелее обоих. На этой морене у него три рабочих свойства. Он заряжается при −40 °С и отдаёт ток при −60 °С. Зимой в хижине −20…−35 °С, и греть банки круглые сутки, лишь бы они дожили до утра, никто не будет. Ток заряда у него такой, что от нуля до полного ячейка берёт заряд примерно за полчаса: короткое окно солнца можно залить батарею целиком, не ограничивая ток ради её сохранности. Ресурс около 20 000 циклов. При ежедневной работе это примерно 55 лет.
В розницу эти ячейки приходят с электробусов, тех, что подзаряжаются на каждой остановке. Новую «банку» под задачу я не нашёл. Поставщика бывших в употреблении пришлось искать отдельно, а каждую ячейку проверять. Для этого с прошлых станций у меня лежат два прибора. Тестер внутреннего сопротивления отсекает мёртвые «банки» в пункте выдачи: у титаната сопротивление очень низкое, грубый прибор его не видит, а рост сопротивления показывает потерю ёмкости. Второй прибор разряжает ячейку в тепло и меряет, сколько ватт-часов из неё вышло. Им уже выбираю лучшие.
Одна ячейка — это 2,3 вольта. На сборку 24 вольта их нужно двенадцать. Химия внутри партии разная: одна «банка» доползает до опасных для неё 3 вольт раньше остальных и умирает первой. BMS следит за каждой отдельно и перекидывает ток так, чтобы заряд и разряд шли ровно. У Daly через блютус виден только мгновенный вольтаж. Чтобы решить, какую «банку» менять, нужна кривая за сутки, лучше за недели и месяцы. Дешёвый Wi-Fi-модуль к этой плате выходит в сеть и показывает то же текущее окно, а заодно шлёт телеметрию в китайское облако. Историю оттуда я вытащить не смог. Протокол разобрал и собрал свой экспортёр в Prometheus, графики смотрю в Grafana. Как именно, я расписал в отдельной заметке. В новой хижине экспортёра ещё нет. Когда стены будут закрыты, подниму сюда Raspberry Pi или компьютер того же размера: библиотека книг, фильмов и отчётов, местная метеостанция, и уже к ней батареи.
Четыре панели собраны в две линии. Внутри линии две панели стоят последовательно, линии между собой параллельны. Последовательное соединение не поднимает ток, и на двадцати метрах кабеля от скалы до контроллера не приходится удваивать сечение, иначе провод греется и ест энергию. Третью панель в ту же цепочку ставить нельзя. Панель с номиналом 24 вольта на морозе выдаёт до 60–70 вольт, а контроллер принимает 150. Тень на площадку приходит с гребня примерно в семистах метрах, так ситуцаия, когда одна панель из стоящей рядом пары находится в тени, а вторая — на солнце, здесь не случается. Если бы случалась, последовательная пара погасла бы целиком. У параллельной в тени умерла бы только затенённая.
Линию нагрузки собрал на 24 вольта. Три ящика стоят параллельно, в каждом двенадцать ячеек, рабочий диапазон 23–30 вольт, вес одного ящика около 17 килограммов: ячейка весит 1,2 килограмма. Ящик на 48 вольт на эту тропу уже невозможно поднять. На 12 вольтах ту же ёмкость пришлось бы набирать кучей коробок, и каждой нужен свой BMS. Чайник на 1200 ватт от двенадцативольтовой сборки тянет по проводу 100 ампер. Это уже вопрос сечения и того, чем такой ток кончается при плохом контакте. Оборудование на 24 вольта ищется дольше автомобильного, но оно есть. Алексей сварил полку на четыре ящика. На четвёртый планируем скинуться. Ближайшая цель по ёмкости — 4–6 кВт·ч. Дальше я смотрю на шесть-восемь ящиков, предполагается 6,6–8,8 кВт·ч. Такой запас переживает неделю ноября совсем без солнца, если не считать каждый чайник.
Инвертор уходит в защиту на 29,8 вольта. Потолок заряда я поставил 29,5, и на MPPT, и на BMS. До 30,5–31 вольта, где у титаната полная ёмкость, батарея не доходит: используем около 90%, зато живёт дольше. До 29,3 вольта контроллер отдаёт максимальный ток, от 29,3 до 29,5 добирает плавно. Таких ручек я отрегулировал двадцать или тридцать. Перечень этих порогов ничего не добавляет.
Свет внутри будет на светодиодных лентах, снаружи — прожектор на площадке, где ночью собираются на маршрут, и маяк, который должен гореть постоянно, чтобы хижину находили в непогоду и в темноте. Лента, рассчитанная на 24 вольта, при 29,5 перегревается. Перед ней стоят DC-DC и держат ровно 24 вольта, даже когда ящики отдают верх. USB-зарядки тоже сидят на низкой стороне. Сейчас в жилой комнате временно висит тот прожектор, который потом уедет на улицу, к двери.
Если выключить Starlink, он берёт около 50 ватт, и заряда на свет и телефоны хватает минимум на неделю. Со Starlink круглосуточно, с ноутбуком и с чайником, который включаем часто, после полного заряда полная темнота длится примерно сутки.
Панели пока прислонены к стене хижины. Каждую посадили в раму из сваренной квадратной трубы. Панель весит 19,5 килограмма, с рамой ближе к тридцати. Четыре такие рамы надо поднять на скалу выше хижины, насколько хватит провода. Зимой это лишние два-три солнечных дня. Стекло хрупкое. Работа на верёвках: отверстия в скале, шлямбуры, на шлямбуры рама. Если работать вдвоём с Алексеем, это займёт не один день.
Снег расчёт не подтвердил. При 60° панель должна была очищаться сама. В сентябре забивает даже ту, что стоит около 80°. В день пурги мы обметали их раз пятнадцать, примерно каждые полчаса. Лазить с веником по верёвке на двадцать метров после каждого снегопада — сомнительная схема. Куда вешать рамы — ещё посмотрим.
Обогреватель, простыня, рация
Жилую комнату, прихожую и инструкторскую будет греть газовый обогреватель, который Алексей сварил сам. Инструкторская — отдельное жильё на двоих. На кухню купили обычный инфракрасный газовый обогреватель. Заслонками можно будет отсекать помещения по одному.
В инструкторскую я купил два настенных электрообогревателя по 300–400 ватт. Они греются до 70–80 градусов. Для спасработы и человека, который снялся с маршрута без спальника, в хижине лежит электропростыня. Зимой её кладут под пуховку, и так можно дожить до утра.
Материалы брали насколько возможно негорючие, дерево пропитано. Огнетушитель в хижине есть.
На время стройки связь — мой Starlink. Когда хижину закончим, скорее всего увезу терминал вниз. В Кыргызстане они теперь продаются официально, наземные станции уже стоят, скорость доходит до 400 на 100 Мбит/с, задержка хорошая. Впятером при одновременном использовании видеосвязи я не жду тормозов. По месту за ноутбуком, мне кажется, комфортно сидеть троим: комната маленькая.
Код Postgres отсюда пишется, и пишется нормально. Со стройкой он совмещается плохо. Голова тяжело переключается с одного на другое. Четыре тысячи я хожу спокойно. У человека без набора проблемы часто начинаются уже на трёх, а быт на четырёх может выключить работу целиком. Когда нет ветра и ночью внутрь не ломятся куницы, отвлекаться не на что и сосредоточиться получается лучше, чем в обычный день. Высота всё равно даёт о себе знать: в среднем соображаю хуже.
В первые дни созвонов коллеги обсуждали загар, шапку посреди лета и общий вид. Созвонов у меня сейчас пять-восемь в неделю, лица одни и те же. Раньше, когда я ещё был менеджером, их было 35–40. Про горы и про стройку все давно знают, из-за хижины темы не меняется. Кто-то из коллег уже прикидывает даты, когда приедет в гости и ко мне, и просто сюда.
Рация лежит здесь по той же причине, по какой она лежит у любого альпиниста на маршруте. Если человеку плохо, а со Starlink что-то случилось, это запасной канал.
Радиомост до сотовой вышки я просчитал отдельно. Такой мост у «Рацека» уже работает. Про тот канал есть заметка в Economist.kg: интернет в базовый лагерь я тянул за свой счёт. Для этой хижины ретранслятор пришлось бы крепить на отвесной скале высотой около 4 600 м. Даже следующим летом мы не возьмёмся за эту работу.
Четыре помещения, одно уже жилое
В хижине четыре помещения. Внешний каркас закончен, жилая комната утеплена и обшита. Остальное в таком порядке:
Утеплить и обшить стены, потолки и пол в трёх остальных помещениях. Этим заняты сейчас.
Поставить обогреватель и сделать вентиляцию.
Собрать электрику в постоянном виде. Аккумуляторы пока стоят на полу, всё временное.
Провести проводку, свет, розетки, USB, повесить внешний прожектор и маяк.
Поднять солнечные панели на скалу и закрепить.
Утеплить остальную крышу. Сейчас утепление есть только над жилой комнатой. Над остальными помещениями лежит просто кровля.
Собрать кухню: вытяжку, раковину, полки.
Приварить антресоли на кухне и в жилой комнате.
Поднять два стеклопакета и заменить треснувшие.
Мелочи, которые появятся, как только закроется крупное. Их будет много.
На следующий заход я закладываю уличный туалет, сарай с замком и, скорее всего, уже постоянный душ вместо бочки. Инструмент занимает место, которое нужно для ночлега, а люди заходят разные, поэтому сарай запирается. Туда же, вероятно, встанет небольшая стиральная машина активаторного типа. Летний стол и лавки снаружи можем собрать отдельно, уже по желанию.
Школу, хакатон или конференцию эта морена не вмещает. Вместе поработать удалённо и полазить по маршрутам — да.
Олег предлагал вторую, на высоте 5 400, под пиком Ленина. Мы с Алексеем деликатно намекнули, что эту бы сначала закончить.
Уже другого класса, чем «Наука»
Даже в нынешнем виде, с батареями на полу и с тремя необшитыми комнатами, новая хижина на порядки удобнее прежней. «Наука» была без утепления, максимум на восемь человек, без отдельной кухни. В стенах оставались щели в палец, крыша текла. Здесь кухня отдельно, инструкторская отдельно, стены утеплены, свет и связь есть.
Я специально смотрел, бывают ли ещё бесплатные хижины с открытым входом и таким набором на высоте около 4 000. Похоже, нет. В Альпах одна хижина с близкими условиями стоит выше нашей, на 4 500, и она полностью коммерческая.
На реплику, что для компании это дорогая прихоть, у меня ответ короткий: «Это не прихоть, а средство выживания».
Компании, которой понадобится такая же хижина, нужен свой Алексей Потоцкий. Равнинный строительный опыт у меня небольшой. На этой высоте каркас ставит тот, кто уже строил здесь: у Алексея за плечами своя хижина и две коммерческие на «Рацеке».
День, в котором завтрак совмещён с обедом
Распорядок дня в хижине зависит от сезона и от того, течёт ли ручей. Ложимся рано: после заката холодно, газ надо экономить. Подъём приурочен к моменту, когда солнце выходит над гребнями. Чай, кофе, гигиена, потом два-четыре часа стройки. Еда после этого один раз, она заменяет и завтрак, и обед. К этому времени в Москве начинается рабочий день. Я сажусь работать, укрывшись спальником. Если на хижине есть волонтёры, раздаю им задачи, объясняю, иногда работаю рядом.
В сентябре к 16:00 по Москве уже темно и холодно. Либо включаем обогреватель, либо терплю в том, в чём сидел днём. Дальше ужин, разговоры, кухня, сон.
Бани здесь не будет. По объёму работ это отдельный проект, сопоставимый с самой хижиной. С костром тоже ничего не выйдет: лес заканчивается на полтора километра ниже, и правила парка разводить огонь не дают. Вечер на этой высоте состоит из разговоров, которые снаружи пересказывать долго: кто какой маршрут ходил, где было плохо, кто из друзей где погиб, что висит на следующее лето.
Ночь с куницами
Мы специально проектировали хижину так, чтобы даже мышь не пролезла. Но когда в хижину попадает куница, это как будто взорвали гранату: посуда, вещи и матрасы перевёрнуты и разодраны, еда раскидана по углам, и в тех же углах зверь устраивает туалет.
Пока я сидел дома после ДТП, один из посетителей написал, что в хижине тотальный бардак и зверь узнаётся сразу. Я не понимал, как куница пробралась: дно и стены — сплошной металл.
Когда я выздоровел и поднялся к хижине, на вторую ночь всё выяснилось. Я спал головой к окошку, за ним виднелась скала, светила полная луна. Раздался грохот, и я решил, что кто-то пытается открыть закрытую изнутри дверь. Крикнул «Кто там?», но ответа не было. Я лежал и смотрел в окно и увидел, как тень пробежала по скале и прыжком метра на три взлетела на крышу. Оборону от зверья на крыше мы не делали: там вентиляция и много других отверстий.
Полночи я «воевал» с куницами через окно и пытался снять их ночной съёмкой с выдержкой. Звери не умеют сидеть на месте. Под конец мне это надоело, и я рыкнул изо всех сил, как медведь. Двум куницам было всё равно, они вообще ничего не боятся. Но они поняли, что хижина занята, и спокойно ушли в темноту.
Как занять хижину и где найти
Хижина открыта всегда и для всех. На «Рацеке», в базовом лагере, стоит уточнить, занята ли она. Если собираетесь её занять, назовите даты и число людей. Пока идёт стройка, два или три места закреплены за теми, кто строит.
Спальных мест в проекте 10–12 в общей комнате и два в инструкторской. Сейчас внутри склад, и лечь может максимум около восьми человек.
Маршрут до хижины Postgres Pro такой:
Бишкек, ворота парка. 30–60 минут на такси или автобусе. Вход в национальный парк — 250 сом, около 240 рублей.
До высоты 2 200 м бесплатный автобус, 15 минут.
До высоты 2 500 м фуникулёр или пешком.
Хижина «Рацека», 3 400 м. Базовый лагерь всего района. Здесь спрашивают, свободна ли верхняя хижина, и оставляют даты, если её занимают.
Дальше по тропе. От «Рацека» до новой хижины набор ещё около пятисот метров.
И пожелание для тех, кто дочитал до конца: учитесь, ходите в горы, общайтесь с интересными людьми.