Эта статья о людях, полностью вычеркнутых из привычного нам мира, из политической и социальной жизни, ежедневно дискриминируемых государством по территориальному признаку, лишённых своих конституционных прав и привычных благ современной цивилизации, стоя́щей сегодня на пороге технологической сингулярности.
О людях, живущих сегодня как в начале позапрошлого века, где единственной приметой «цивилизованности» остаётся одно лишь электричество. Ни школ, ни библиотек, ни магазинов, ни банков, вообще ничего из того, к чему мы все привыкли и уже не замечаем по причине обыденности. О примитивном диком быте жителей русской глубинки и преступном бездействии государства, безразличном отношении общества к этим несчастным согражданам.

ПОПАДАНЦЫ В ОФФЛАЙН

Много написано о том, что ощущает городской житель, попав в глухую русскую деревню. Авторы единообразно, буквально как по одному, известному им, лекалу пишут, что путешествие в глубинку – это не просто смена декораций, а сенсорный шок. Мозг, привыкший ежесекундно фильтровать гигабайты визуального и звукового шума, внезапно оказывается без работы и начинает паниковать.

Они красочно описывают сенсорную перегрузку от тишины. В городе ночь никогда не бывает тихой: гул машин за окном, далёкая сирена, гудение холодильника, вибрация смартфона, шаги соседей сверху. Вдали от города, на природе наступает абсолютная, плотная акустическая пустота. Слышно собственное дыхание, стук сердца.

Авторы таких текстов восторгаются изменившимся вокруг них ландшафтом, где исчезает вертикаль, нет многоэтажек, закрывающих небо. Ночь пугает своей чернотой, темнота кажется осязаемой, густой, при этом звёзды выглядят нереально яркими.

Деревенские запахи земли, навоза, цветущей крапивы и дыма из печных труб для жителя города воспринимаются как резкая, неприятная вонь, хотя местные жители её вовсе не замечают. Кожа реагирует мгновенно: сохнут руки от колодезной воды, лицо обгорает на непривычном ветру, а любая царапина заживает неприятно долго из-за мощной бактериальной среды. Везде летают мухи, которые даже в доме ведут себя как хозяева. Комары, игнорирующие разрекламированные репелленты, жадно атакуют бледное тело городского жителя.

Если пойдёт ливень и размоет единственную грунтовку, то деревня окажется отрезанной от мира. Это вызывает острое чувство тревоги. А обычные снежные заносы после очередной метели напомнят о «герметических детективах» Агаты Кристи. Выехать из деревни будет невозможно несколько дней, равно как и попасть туда не смогут ни скорая, ни полиция.

Быстро наступает понимание хрупкости собственной жизни. До ближайшей заправки несколько десятков километров разбитой в хлам грунтовки. До больницы сотня километров, в лучшем случае. Этот экзистенциальный ужас очищает сознание от всей социальной мишуры. Высокий социальный статус, важная государственная должность, известность и даже мировая слава в деревенской глуши обнуляются.

Любая попытка горожанина подключиться к привычному информационному потоку проваливается, оставляя чувство лёгкой дезориентации. Буквально уже на второй день приходит осознание собственной абсолютной беспомощности. В городе любую проблему можно решить через мобильное приложение: вызвать такси, заказать продукты, мастера.

И вот именно отсутствие привычной мобильной связи шокирует больше всего такого попаданца, оказавшегося вдруг в русской деревне на отшибе современной цивилизации.

В такой обстановке конца XIX-го века живут по всей России несколько миллионов человек, если статистика нам не врёт.

Хотя как они там живут, физически они всё еще существуют, едят, пьют, копаются в своих огородах, но социально они уже давно мертвы.

Их не существует для государства и общества, они тени прошлой советской жизни. Когда радиоточка будила по утрам и у большинства селян в доме на видном месте стоял телевизор, работал сельский клуб, библиотека, школа.

И государства для них нет. Государство для них эфемерно, как призрак прекрасного замка на холме, откуда раз в несколько лет, в аккурат перед очередными выборами приезжает местный начальник и красноречиво рассказывает об успехах благоустройства села при его мудром руководстве районом. Потом клоун вместе с цирком уезжает и всё остаётся по-прежнему, до следующих выборов. О выборах так и узнаю́т: чиновничий цирк из района приехал, значит, выборы скоро.

Жители деревни даже малейшего понятия не имеют, что происходит в стране, т.к. интернета нет, телевизор не работает по причине отключения аналогового вещания, а цифровое не работает из-за слабого сигнала. Раньше хоть с помехами, да работал телевизор.

Государство забыло провести связь туда, где ещё остались живые люди, в результате чего превратило деревенских жителей в граждан второго сорта, которые не могут пользоваться госуслугами, услугами банков и маркетплейсов, не могут обратиться в полицию, записаться на приём к врачу и вообще жить полноценной жизнью.

Для городского жителя это выглядит дико. Местные живут и не ропщут, т.к. привыкли.

НА ДНЕ ОФФЛАЙН-ГЕТТО

Может показаться, что проблему просто решить, выезжая по необходимости в местность, где имеется покрытие сотовой связью. Но это не так. В большинстве случаев связь имеется только в райцентре или в крупных населённых пунктах, до которых нужно добираться за 20, 30, а то и все 100 километров.

Приехав в город или посёлок, где есть мобильная связь, невозможно воспользоваться интернетом, соответственно, ни одним мобильным приложением из-за режима «охлаждения».

«Период охлаждения» SIM-карт — это вре́менное защитное ограничение сотовой связи в России, при котором автоматически блокируются мобильный интернет и SMS-сообщения на 24 часа целях борьбы с беспилотниками и мошенничеством. Режим «охлаждения» активируется автоматически, если телефон долгое время не был зарегистрирован в домашней сети.

Операторами предусмотрена возможность досрочно снять блокировку интернета и SMS через SMS-ссылку с капчей. Но, как правило, за пределами больших городов это либо работает очень плохо (блокировка снимается через 5-8 часов), либо не работает вообще. Операторы объясняют это техническими проблемами и тем, что номер регистрируется не просто после длительного перерыва, а эпизодически регистрируется. То есть, сначала месяцы молчания, потом появление в сети на пару часов, а затем снова на много месяцев абонентский номер не подаёт признаков жизни. Такое поведение оператор считает подозрительным.

Не может деревенский житель сразу воспользоваться сотовым телефоном, даже приехав в город. Жить в городе больше суток ради того, чтобы пару раз воспользоваться собственным смартфоном не каждый может себе позволить. Только если есть в этом городе друзья или родственники. Вот и приходится миллионам российских граждан существовать в режиме вечного «Авиарежима».

Отказ от мобильного телефона в современных реалиях означает не просто отсутствие средства связи, а выпадение из современной жизни. Полное выпадение в архаичный социальный осадок, в позапрошлый век, когда мерилом цивилизованности являлось электрическое освещение, а супертехнологией считалось телеграфное сообщение.

В отсутствие нормально работающего мобильного телефона становятся недоступными государственные услуги и взаимодействие с властью. В России выстроена экосистема цифровых государственных сервисов, которая критически зависит от мобильного устройства.

Даже при наличии проводного интернета (если есть у деревенского жителя телефон и доступ в Сеть по XDSL), то воспользоваться госуслугами всё равно невозможно.

Вход на портал «Госуслуги» требует подтверждения через SMS-код или пуш-уведомление из приложения. Без смартфона доступ к личному кабинету невозможен, что блокирует получение всех электронных госуслуг: запись к врачу, уплату налогов и штрафов ГИБДД, подачу заявлений на пособия, замену паспорта или водительского удостоверения онлайн.

Для подписания юридически значимых документов часто используется приложение «Госключ», работающее исключительно на смартфоне.

Без мобильного телефона невозможно получать уведомления от государства. Штрафы, повестки (в рамках эксперимента по электронным повесткам), уведомления о судебных заседаниях приходят в личные кабинеты и требуют оперативного подтверждения прочтения, которое безальтернативно привязано к мобильному устройству.

Уж, казалось бы, государство наиболее внимательно относится к избирательным правам граждан. Как бы не так. В ряде регионов при голосовании используются комплексы обработки избирательных бюллетеней (КОИБ) и системы электронного голосования, где для авторизации требуется SMS-подтверждение.

Банковская система практически полностью перешла на модель mobile-first. Человек без смартфона полностью лишается банковских услуг. Ему просто не откроют счёт, если он не укажет мобильный телефон. А если укажет телефон, который не находится в сети длительное время, то счёт заблокируют.

Абсолютно все крупные банки (например, Сбер, Тинькофф, Альфа-Банк) перевели подтверждение операций, смену лимитов и вход в личный кабинет в мобильные приложения. SMS-банкинг постепенно сокращается. Без приложения невозможно пользоваться Системой быстрых платежей (СБП) по QR-коду, биометрией для оплаты, настройками безопасности карты и накопительными счетами.

Бонусные карты супермаркетов, авиакомпаний и аптек существуют только в виде штрихкодов в приложениях. Физические карты либо отменены, либо их выдача прекращена.

Банки начисляют повышенный кэшбек только за покупки, инсценированные через их мобильное приложение. И никого дискриминация людей, оказавшихся без мобильной связи, никого не волнует.

Разовые бумажные билеты вытесняются транспортными картами, баланс которых пополняется через приложения. Покупка билетов на пригородные поезда и аэроэкспрессы со скидкой также чаще всего происходит онлайн. Всего этого лишены жители глухих российских деревень.

Заказ такси через обычный телефонный звонок диспетчеру всё ещё где-то сохраняется, но в скором времени и эта возможность исчезнет. Если у деревенского обывателя нет автомобиля, то и выехать в райцентр он не сможет на такси.

Цифровые пропуска. При посещении различных объектов, оформлении вре́менных пропусков всё чаще требует регистрации через мобильное приложение с получением QR-кода.

Работать удалённо житель глубинки также не сможет. Во многих компаниях вход в рабочую почту, CRM-системы и внутренние мессенджеры защищён двухфакторной аутентификацией через мобильный телефон. Без него сотрудник физически не сможет попасть на рабочее место в цифровой среде.

Подписание кадровых документов через КЭДО (кадровый электронный документооборот) требует использования смартфона для подтверждения личности.

А если сын или внук учится в школе где-то в райцентре, то родители лишены возможности контролировать его учёбу. Электронные дневники школьников («Дневник.ру», МЭШ), актуальное расписание, сдача домашних заданий и вход в образовательные платформы (включая федеральную ФГИС «Моя школа») требуют мобильных подтверждений. Родители без смартфона полностью теряют контроль над успеваемостью ребёнка.

QR-коды – это главный барьер. В отсутствии мобильного телефона невозможно оплатить некоторые товары и услуги, подтвердить подлинность товара, проверить срок годности молочной продукции или воды через систему «Честный знак». Также гражданин лишается возможности считывать коды на рекламных афишах, меню ресторанов (которые массово стали цифровыми) и музейных экспонатах.

Допустим, приехал в город за покупками сельский житель из отдаленной деревни, где нет мобильной связи. В этом случае он сразу чувствует, что попал в крайне враждебную ему среду. Он явно и постоянно дискриминируется, причём достаточно сильно. Отсутствие смартфона вынуждает его платить намного больше за товары, т.к. программа лояльности магазина наверняка привязана к приложению на смартфоне. Ни получить скидку, ни списать бонусы без приложения кассир не может. Живёшь в деревне – плати больше.

Человек без смартфона теряет возможность использовать голосовые сообщения, видеосообщения и трансляции. Он не может вызвать экстренные службы через геолокацию (112 автоматически передаёт координаты звонящего со смартфона). Пожар он будет тушить сам, а если случится сердечный приступ, то придется смиренно умереть.

Лишение прав не является следствием юридического запрета, т.к. такого рода дискриминация не установлена в Конституции, не вытекает из федеральных законов и, тем не менее, переводит гражданина в категорию с крайне низким качеством жизни и высокими транзакционными издержками.

Единственным средством платежа остаются наличные деньги, однако найти магазин или сервис, готовый их принять без сдачи, становится всё сложнее.

Паспорт, бумажный полис ОМС и СНИЛС продолжают работать, но очереди в МФЦ и ведомства вместо десяти минут на «Госуслугах» будут занимать часы.

Через домашний компьютер, подключенный кабелем к Сети, теоретически можно было бы оплатить некоторые счета ЖКХ, но все системы отправляют уведомления и коды подтверждения именно на мобильный номер.

Звонки на горячие линии работают также и с обычного телефона, но время ожидания оператора измеряется десятками минут. В чат мобильного приложения отвечают быстрее.

Почта России остаётся единственным каналом для получения уведомлений и совершения денежных переводов, хотя и она активно внедряет SMS-информирование. Эта возможность в ближайшее время также исчезнет. А во многих населённых пунктах её уже нет, причём много лет. Помните ураган «оптимизации» сельских почтовых отделений, пронёсшийся по России?

Юридически базовые гражданские права формально сохраняются, но практическая реализация большинства конституционных свобод (право на жизнь и здоровье, на информацию, свободу передвижения, социальное обеспечение и пр.) становится либо вообще невозможной, либо требует несоразмерно больших затрат времени и сил.

Насчёт жизни и здоровья я не преувеличиваю. В большинстве регионов бумажные рецепты на льготные или строгие препараты вытесняются цифровыми. Фармацевт сканирует QR-код из приложения пациента. Без смартфона получить такое лекарство невозможно. Я лично знаю множество случаев, когда диабетики не могут получить инсулин из-за отсутствия мобильной связи. Они вынуждены придумывать схемы с участием родственников, живущих в городе. И все эти схемы не совсем законны. Но жить-то ведь хочется и диабетикам в том числе, они также как, и все остальные не хотят умирать.

Талоны к востребованным врачам (эндокринологам, неврологам) в государственных поликлиниках оформляются только через электронную регистратуру с SMS-подтверждением рано утром.

Консультации врачей онлайн стали стандартом для повторных приёмов. Они проводятся исключительно через мобильные приложения клиник.

Частные медицинские лаборатории присылают результаты анализа в защищённый личный кабинет в приложении. На почту они могут приходить с задержкой или без печатей, а за бумажной версией придётся ехать лично.

Современные глюкометры, тонометры и фитнес-браслеты синхронизируются со смартфоном для построения графиков давления или сахара в крови, которые затем требуются врачу для коррекции лечения.

Во многих регионах вызвать дежурного врача через единую диспетчерскую службу можно только при наличии подтверждённого номера телефона в системе ЕМИАС (или региональных аналогах).

Обычные бытовые услуги в области безопасности становятся для жителей отдалённых деревень недоступными. Дистанционный просмотр камер видеонаблюдения (Ivideon, Ростелеком и пр.) доступен только через мобильное устройство. Современные сигнализации частных домов управляются исключительно через телефон: получение push-уведомлений о протечках, задымлении или открытии двери.

В отсутствии мобильного телефона невозможно воспользоваться услугами страхования. Оформление европротокола при ДТП без вызова ГИБДД по закону требует фотофиксации повреждений через специальные мобильные приложения («Помощник ОСАГО», «Госуслуги Авто»).

Получение заказа в постаматах (Ozon Box, PickPoint, Яндекс Доставка) требует ввода кода из приложения или сканирования QR-кода.

Цены на авиабилеты, отели и такси меняются в зависимости от устройства пользователя. Алгоритмы считывают цифровой след, в результате чего покупка с нового десктопного браузера без истории часто оказывается дороже, чем покупка через приложение с накопленной лояльностью.

Оставить отзыв о враче, мастере или заведении на картах (Яндекс Карты, 2ГИС) можно только пройдя авторизацию по номеру телефона. Без этого ваше мнение имеет меньший вес в алгоритмах ранжирования.

Чеки в супермаркетах содержат просьбу оценить обслуживание по SMS. Без участия в этих опросах покупатель лишается персональных скидок и купонов, которые магазин рассылает активным респондентам.

Авиакомпании активно стимулируют использование мобильных посадочных талонов. Печать билета на стойке регистрации в аэропорту всё чаще становится платной услугой (от 500 до 1000 рублей).

Электронные билеты в театры, музеи и на концерты — это QR-коды. Многие площадки (особенно фестивали под открытым небом) используют динамические QR, которые обновляются каждые несколько секунд для защиты от подделок. Отсканировать такой код можно только с экрана смартфона.

Гражданин без мобильного телефона лишается цифровой социализации. Участие в локальных районных чатах (где сообщают о потерявшихся собаках, прорывах труб или подозрительных лицах) невозможно. Это прямой удар по бытовой безопасности.

Даже чтобы уехать в город из деревни, необходимо предварительно устроиться на работу, а это представляет серьёзную проблему. Многие рекрутеры предпочитают связываться по телефону, в крайнем случае через Telegram или WhatsApp. Резюме, отправленное без ссылки на активный мессенджер, просматривается реже. Резюме без номера мобильного телефона вообще не рассматривается.

Простая электронная подпись (ПЭП). Согласие с условиями договоров (например, при получении дисконтной карты или аренде квартиры), подача заявок в интернет-приемные ведомств подтверждаются вводом кода из SMS. Без телефона юридически выразить свою волю в цифровом поле невозможно.

Нотариальные действия удалённо (через биометрию) возможны только при наличии смартфона и подтверждённой учётной записи.

В отсутствии мобильного телефона гражданин лишён возможности полноценно, на современном технологическом уровне получить доступ к правосудию. Изучение материалов дела, назначенного к слушанию, часто происходит через личные кабинеты судебных систем с обязательным уведомлением по SMS.

Электроснабжающие компании массово переходят на электронные квитанции, которые приходят в личные кабинеты или по электронной почте после подтверждения через телефон.

В ряде крупных торговых сетей информация о составе товара, аллергенах и сроке годности вынесена на большие экраны в торговом зале. Чтобы считать подробности о конкретном стейке или сыре, нужно навести смартфон на его индивидуальный штрихкод. Аллергик без мобильного телефона? Сдохни от отёка Квинке!

Гражданин без мобильного телефона – маргинал в современной цифровой среде. Он ежедневно и практически везде подвергается несправедливой дискриминации, лишается права на удобство, скорость, конкурентные цены и полноценное участие в жизни современного общества. Окружающие начинают чувствовать бремя совершать для него дополнительные действия как социальную нагрузку.

Для подписания договоров с застройщиками, банками или страховыми компаниями часто используется УНЭП (усиленная неквалифицированная электронная подпись). Её подтверждение привязано исключительно к приложению «Госключ» на смартфоне через биометрию (FaceID/TouchID) или SMS.

Для того, кто забудет пароль от важной учётной записи, основным способом восстановления доступа во всём мире будет отправка кода на мобильный телефон. Без этого кода процедура возврата аккаунта превращается в многонедельную бюрократическую переписку со службой поддержки с предоставлением нотариально заверенных копий документов. Для переписки также потребуется смартфон, иначе гражданин обречен на многомесячное общение посредством обычной «бумажной» почты или будет необходим личный визит в офис. А сейчас многие организации совсем не имеют офиса для общения с потребителями. Даже крупные банки.

Сервисы доставки требуют фотофиксации факта передачи посылки. Человек без смартфона не может подтвердить получение, что создаёт конфликтные ситуации с курьерами.

Банки внедряют антифрод-системы, которые сверяют местоположение телефона владельца карты и место совершения транзакции. При совершении покупок из необычного места банк может заблокировать операцию, если не получит мгновенного подтверждения в приложении. Без смартфона риск случайной блокировки всех счетов возрастает многократно.

Отсутствие мобильного телефона, по сути, это режим ручного управления собственной жизнью, где каждый бытовой процесс занимает в 3–5 раз больше времени, требует личного присутствия и в разы больше денег, оставляет человека вне информационного поля, в котором живёт всё остальное общество. Он маргинал, неинтересный ни государству, ни обществу.

Чудак без мобильника сразу вызывает недоверие. Если уже при первой встрече (свидании, деловом знакомстве) он отказывается сообщить номер своего мобильного телефона или ссылается на его постоянную недоступность, это считывается как маркер неадекватности или злых намерений, стремления скрыть свою реальную личность. Он подозрителен всем: чиновникам, полицейским и даже налоговикам.

Налоговый учёт и общение с налоговыми органами превращаются в настоящее мучение в отсутствие мобильника.

Официальное приложение для самозанятых в России позволяет оформить чек клиенту, аннулировать ошибочный платёж или сформировать справку о доходах для визы. Это можно сделать только в мобильном приложении. Веб-версия имеет крайне ограниченную функциональность и не позволяет работать оперативно.

Подача декларации 3-НДФЛ на упрощённые вычеты (например, за спорт или лечение) осуществляется нажатием одной кнопки в приложении банка, которое использует предзаполненные данные налоговой. В десктопной версии налогоплательщику придётся вручную вбивать все коды услуг и реквизиты клиник.

А электронные очереди вообще кошмар. Ужас ужасный, если у тебя нет мобильного телефона. Запись в государственные органы, МФЦ, визовые центры и прочие государственные организации происходит по тайм-слотам через приложение. Появление там посетителя «с улицы» превращает ожидание в многочасовое сидение в коридоре, так как живая очередь практически повсеместно упразднена.

В России 25 тыс. населённых пунктов живут без интернета и телефонии, согласно публикации Марты Литвиновой от 31 июля 2020 года в «Известиях». Это примерно три с половиной миллиона человек.

Государство, забыв провести связь туда, где ещё остались живые люди, превратило миллионы деревенских жителей в граждан второго сорта, которые не могут пользоваться госуслугами, услугами банков и маркетплейсов, обращаться в полицию и записываться на приём к врачу, пользоваться избирательным правом и вообще жить полноценной жизнью.

Чиновники ждут, когда жители глухомани отдадут Богу душу и старые деревни окончательно исчезнут.

ТЕРМИНАЛЬНАЯ СТАДИЯ БОЛЕЗНИ

Термин «цифровое неравенство» не совсем точно отражает суть проблемы.

Неравенство людей, в современном понимании природы этого явления, заключается в неравномерном распределении ресурсов, прав и возможностей. Оно заключается в том, что отдельные индивиды или целые социальные группы находятся на разных ступенях общественной иерархии и имеют неравный доступ к жизненным благам.

В рассматриваемом случае имеет место не неравенство, а сознательная дискриминация миллионов российских граждан со стороны чиновников.

Разница между неравенством и дискриминацией заключается в том, что неравенство складывается само собой, это фактическое положение, из-за которого у людей разные ресурсы, возможности и социальный статус. А дискриминация является результатом целенаправленного действия, которое ущемляет права человека по определённому признаку. Дискриминация — это когда либо прямо ограничивают права, либо сознательно допускают такое ограничение, в том числе, путем бездействия.

Дискриминация всегда порождает неравенство, но неравенство не всегда является следствием дискриминации (например, если студент А усердно учился и стал высокооплачиваемым хирургом, а студент Б прогуливал занятия и остался без квалификации, разница в их доходах — это неравенство, но здесь нет дискриминации).

Иными словами, неравенство либо возникает само по себе (например, как следствие естественной структуры общества – кто-то богаче, а кто-то беднее, кто-то умнее, кто-то сильнее физически и т.п.), либо как результат чьих-то действий, т.е. дискриминации.

Чиновники, осознавая, что миллионы граждан лишены доступа к сотовой телефонной связи и мобильному интернету, внедряют цифровые государственные услуги, которые могут быть оказаны лишь лицам, способным авторизоваться в государственных сервисах при помощи мобильной связи.

Дискриминация – это, в том числе бездействие, когда у власть имущих есть и деньги, и возможности, но они эти деньги годами или даже десятилетиями тратят где-то в другом месте, на другие нужды, сознательно допуская неравенство.

Мне сложно представить, что не думает чиновник (или думает как-то по-особому, возможно, другой частью тела), делая обязательным использование SMS-сообщений для общения с государственным сервисом. Я уверен, что любой чиновник, если он не клинический идиот, прекрасно знает, что миллионы людей не смогут воспользоваться услугой. Такой чинуша с гордостью рапортует начальству о внедрении современных цифровых технологий в госуправление, а особо тупые и наглые ещё позволяют себе красоваться перед телекамерами, рассказывая, какой очередной рывок в высоких технологиях он обеспечил своим очередным вмешательством в жизнь граждан.

Ограничения со стороны бизнеса в отношении людей, не имеющих доступа к мобильной связи, вообще находится вне контроля государства. Государство самоустранилось от обеспечения равного доступа потребителей к товарам и услугам.

В стране существует Федеральная программа «Устранение цифрового неравенства». Программа задумывалась как масштабный государственный проект, который обеспечивает высокоскоростным мобильным интернетом и сотовой связью жителей малых населённых пунктов России. Программа реализуется Министерством цифрового развития РФ (Минцифры) совместно с генеральным подрядчиком ПАО «Ростелеком» и оператором T2 в рамках национального проекта «Экономика данных и цифровая трансформация государства».

Главная цель проекта — к 2030 году установить базовые станции более чем в 24 000 посёлков и деревень по всей стране.

На первом этапе (в рамках проекта УЦН 1.0) интернет проводили только в поселения от 250 до 500 человек, затем на следующем этапе (УЦН 2.0) критерии расширились. Связь Ростелеком предполагает проводить в деревни, села, станицы и аулы с численностью населения от 100 до 1000 жителей. В населённом пункте не должно быть альтернативного стабильного покрытия интернетом и мобильной связью от других операторов.

При выборе населённых пунктов Ростелекомом имитируется демократический механизм: Минцифры не выбирает адреса самостоятельно, списки формируются самими гражданами. Жители регионов голосуют за те деревни, где связь нужна в первую очередь. При этом сама процедура непрозрачная, нет никаких гарантий того, что в выбранном населённом пункте действительно появится связь.

Для каждого российского региона Ростелекомом определяется лимит на количество базовых станций. В выбранных пунктах «Ростелеком» обязуется проложить волоконно-оптические линии связи, смонтировать антенно-мачтовые сооружения, на которых устанавливается оборудование стандарта связи LTE (4G).

В реальности эта программа работает совершенно не так, как было задумано. При ее реализации компания Ростелеком старается соблюдать основной критерий – максимизация прибыли при увеличении покрытия сотовой телефонной сети, но никак не социальная справедливость.

Трудно обвинять коммерческую организацию в несправедливом отношении, если основной её задачей является не ликвидация неравенства, а получение прибыли для своих акционеров. Социальную сторону должно полностью контролировать государство, которое самоустранилось.

Чиновники полагают, что достаточно выделить деньги и проблема решится сама собой. Нет, не решится. Не все можно решить деньгами, особенно если слепо полагаться на добросовестность коммерческой организации.

Если человек никогда не держал в руках смартфона и не пользовался мобильной связью, его восприятие реальности фундаментально отличается от восприятия даже тех, кто отказался от телефона сознательно. У последних есть травма потери связи с внешним миром, память о мгновенном доступе к знаниям. У «никогда не пользовавшихся» этой пустоты нет, их сознание изначально выросло в другой эпохе. Это люди, ментально искалечены бездушием чиновников и морально отравлены нашим безразличием, навсегда оставленные обществом и государством в позапрошлом веке.

Именно в позапрошлом веке. В прошлом веке у селян хотя бы было радио и телевидение, сейчас в глухих деревнях даже этого нет. УКВ до них не достаёт, а на длинных волнах уже много лет загробная тишина, газеты они держали в руках лет двадцать назад, когда работало деревенское почтовое отделение, ликвидированное ещё в ходе первой волны «оптимизации».

Житель глубинки похож на старый заброшенный и никому не нужный маяк, стоя́щий на краю материка, а вокруг бушует море информации, мимо несутся светящиеся корабли соцсетей, новостных порталов, маркетплейсов и пр. Время аборигена течёт с черепашьей скоростью, со скоростью человеческого шага или хода минутной стрелки на механических часах. А ему, собственно, торопиться некуда и незачем. Его завтрашний день будет полной копией дня сегодняшнего. День Сурка до самой смерти.

Печальная картина запустения и медленного умирания целого пласта русской культуры, традиционного уклада жизни.

ХРОНИКИ ВЫЖИВАНИЯ НА ДНЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Часто ложь начинается со слов «Как всем хорошо известно…», а буйные фантазии авторов публицистических статей предваряются фразами типа «Встретил я как-то знакомого космонавта (нейрохирурга, водолаза и пр., нужное подчеркнуть) или «Был я как-то в одном городе, где…».

Чтобы не сеять сомнения в правдивости своего рассказа, я обозначу точное место и время, да простят меня свидетели моего приключения, которое и навело на мысль о написании этой статьи.

Я обычный горожанин, который бо́льшую часть жизни прожил в городе и с деревенской жизнью знаком больше по книгам и кинофильмам. О наличии белых пятен на цифровой карте Отечества я и раньше знал, но лично бывать в таких местах мне не приходилось.

Дело было зимой 2026 года. Приехал я в одну деревню Хиславичского района Смоленской области, не самого отсталого российского региона.

Районный центр Хиславичи разменял пятую сотню лет своей истории. Многие деревни в районе также существуют уже несколько сотен лет. Древняя русская земля, на краю Московского Царства, окончательно вошедшая в состав русского государства ещё во времена Алексея Михайловича.

Не самый бедный регион, не самый замшелый. Руководство района регулярно рапортует в местных СМИ об успехах на поле битвы за освоение бюджетных денег. Что-то где-то мощно строится, что-то где-то раньше срока вводится в эксплуатацию. Может быть, оно и так, но свежему постороннему взгляду не заметно, т.к. выглядит всё вокруг как брошенная после термоядерной войны зараженная радиацией территория.

Деревня находится в семи километрах от границы с Беларусью. Буквально за ближайшим лесом уже белорусская деревня.

Как вы уже, наверное, догадались, в деревне, равно как и в остальных деревнях вокруг, отсутствует сотовая телефонная связь. Т.е. это не какое-то локальное белое пятно в покрытии мобильной связью, а распространенное на многие сотни квадратных километров одного из многих российских оффлайн-гетто.

Самое любопытное то, что от дома, где я остановился, до столбика, обозначающего закопанную в землю высокоскоростную оптоволоконную линию, всего 63 шага. Всего каких-то 50 метров до точки подключения к благам современной цивилизации.

Спрашиваю у местных: «Давно тут оптику провели?» На что получаю ответ: «Давненько. Завели какой-то крутой интернет в деревню и бросили. На вопросы о том, как и когда можно будет подключиться, нам говорят, что никогда».

Тут главное бюджетные деньги освоить и быстренько отчитаться, что «цифровизировали» очередную деревню. Интересы людей не в приоритете.

На третий день поднялась метель и погас свет. Как выяснилось, отключение электричества всегда сопровождает любое ненастье. То провода обледенели и отвалились, то порвались под тяжестью снега, то ветром разметало по округе провода. Всегда есть какая-то причина. Летом – гроза, осенью – ветер и дождь, зимой – снег. Весной обязательно что-нибудь подмоет.

Электросети в ужасном состоянии. Всё держится исключительно на самоотверженности местных героических электриков и какой-то матери. Никто тратить деньги на капитальный ремонт сетей не станет.

А тут ещё и вода в деревенском водопроводе кончилась. Говорят, перемёрзла. Ужин при свечах, хоть и в темноте, но в тепле. Печное отопление – самая надёжная часть коммунального домашнего хозяйства. У меня в доме в Смоленске при отключении электричества отключается также и газовый котёл. За сутки частный дом в городе может запросто вымерзнуть до крайне неуютного состояния с температурой около нуля. Хоть в этом преимущество деревенской жизни. Если есть дрова во дворе, то никакие аварии на теплосетях или перебои с газом уже нипочём.

Через неделю «отдыха» от городской суеты поехал в райцентр за 26 километров. Захожу к местным связистам в райцентре, интересуюсь какова перспектива прихода цивилизации в дальние деревни, коих на Яндекс-карте обнаружилось немалое число. В ходе разговора выясняются интересные подробности.

Оказывается, жители деревни несколько раз собирали подписи под заявлением об установке сотовой вышки. Время от времени районное начальство обнадёживает их обещаниями, но всё остаётся по-прежнему. В последний раз приняли решение: быть мобильной связи в удалённых деревнях. Но кто-то из «городских», имеющих в районе свою летнюю фазенду, подсуетился и сотовую вышку перенесли в другое место – поближе к «барину», ему связь нужнее. Так мне рассказали, сам не проверял, но услышанное мной очень правдоподобно.

Коррупция в России является топливом для государственного механизма. Денежки льются в карман чиновника, механизм работает, бюрократические шестерёнки крутятся, машина пользу приносит. Ну и пусть не всем, кому-то же приносит. Кто заносит, тому и приносит.

Какова будет дальнейшая судьба закопанного оптоволоконного кабеля местные связисты понятия не имели.

При наличии в доме GPON проблема с мобильной связью бы решилась самым экономичным способом – путём установки микросоты (наносоты или как та это называется). И вышку с оборудованием LTE ставить не нужно было бы. Кто хочет, пусть ставит у себя дома микросоту и пользуется связью.

Оптика решила бы в деревне все проблемы с телевидением, телефоном, и мобильной связью.

В нескольких деревнях в европейской части России, заметьте, не в труднодоступных районах Сибири, не на Крайнем Севере или на Дальнем Востоке, а в самом сердце государства (380 км по прямой до Москвы) нет мобильной связи.

Но даже если в деревню провели оптоволокно, то это не гарантирует изменений условий жизни в лучшую сторону. Нужно было деньги освоить, по сути, «закопать» их в землю, а на людей, впрочем, как обычно, всем наплевать. Приведённый мной пример хорошо иллюстрирует отношение чиновников к проблеме «цифрового неравенства».

Тратить деньги на людей неэффективно. Другое дело улицы к празднику украсить, плиточку красивую положить с бордюрчиками, стеллу сваять, да подсветочку весёленькую сделать. На заботе о людях много не напилишь бабла. Да и малопоказушное это дело, не строительные работы и не украшательство, результаты которых можно начальству с гордостью демонстрировать ежегодно, еще и ни по разу в год.

Разве начальство увидит вышку сотовой связи в глухомани, среди древних русских деревень с многовековой историей, где живут люди, вся вина их перед властью лишь в том, что они успели сдохнуть на радость чиновникам?

Из деревни уезжают все, кто только в состоянии это сделать. Каждый год население деревень сокращается значительно. Похоже на это и делается расчёт чиновников.

Кто-то успеет уехать до того, как деревня исчезнет с карты, а остальные просто постепенно перемрут.

Некоторые из нищих одиноких стариков, оставшихся без родственников и лишенных какой-либо связи с «большой землей», так и не узнают, что после Ельцина в России были еще два президента.