Все имена изменены, детали, по которым можно узнать компании и людей, убраны.

Письмо пришло Александру ночью и начиналось так: «Здравствуйте, [Имя]!» Скрипт не подставил имя, хотя в резюме оно есть, и оставил скобки. Дальше шла просьба ответить на пару уточняющих вопросов прямо в письме.

«Классика жанра», — сказал Александр, когда показывал мне переписку.

Александр — разработчик, он искал работу больше четырёх месяцев и за это время научился отличать бота от человека. Бот отвечает сразу или глубокой ночью. Рекрутер отвечает на третий‑пятый день и пишет иначе: «Александр, добрый день! Посмотрела ваш опыт с высоконагруженными проектами…» Отвечают ему на один‑два отклика из десяти, и примерно в семи случаях из десяти первым приходит бот.

Марина, аналитик, говорит о том же спокойнее. На одной из платформ её отклики просто зависают: «Обычно не происходит ничего. Два года назад обратной связи не приходило, и сейчас не приходит — стабильность is the key».

Сергей, тестировщик, говорит: «Часто приходят шаблонные ответы: „мы рассмотрим ваше резюме“. Стоит подпись сотрудника или просто „HR‑команда“. Живой человек пишет или бот, не знаю».

Эту фразу он бросил мимоходом, но, по‑моему, в ней главное изменение найма за последние пару лет: люди напрочь перестали понимать, что вообще происходит. 

Всем привет, меня зовут Алексей, я тимлид в SENSE. Ко мне люди приходят уже после всех кругов автоматизированного ада на технические собесы. В какой‑то момент мне стало интересно разобраться, что сейчас творится на первых этапах отбора, поэтому я расспросил ребят, как весь этот путь выглядел с их стороны. Истории получились такими, что захотелось поделиться с вами.

Что происходит с откликом

Механика описана в справке работных сайтов: работодатель заранее задаёт критерии и вопросы. После отклика бот проводит первичный скрининг и сохраняет ответы в карточку кандидата, рекрутер их видит. Если ответы совпадают с требованиями, кандидат автоматически переходит дальше, если нет — система может закрыть отклик без участия человека.

В теории схема выглядит вполне разумно. Но косяк в том, что люди проходят её вслепую: заранее правила игры никто не озвучивает. Марина для наглядности сохранила вопросы, которые задавал ей бот:

• почему вам интересна эта вакансия;

• чем хотели бы заниматься в команде, что для вас важно в будущей работе;

• почему сейчас рассматриваете предложения, какой формат работы подходит;

• актуальны ли навыки из резюме, какой желаемый уровень зарплаты;

• готовы ли работать полностью в офисе;

• будет ли проблемой компания без ИТ‑аккредитации;

• есть ли опыт работы по срочному договору.

Это буквально те самые вопросы, которые пять лет назад рекрутер задавал на первом двадцатиминутном созвоне. Но на созвоне человек реагировал на ответы, и кандидат по ходу разговора понимал, к чему всё идёт. Бот молчит, и что стало с ответами, кандидат не знает.

Обойти фильтр или пройти

Все трое думали, как обойти автофильтры, и пришли к разным решениям.

У Александра целая техника. В конце резюме он ставит белым шрифтом на белом фоне столбец ключевых слов из нужных вакансий. Рекрутер их глазами не видит, а парсер, по его расчёту, видит и поднимает рейтинг. Формулировки Александр берёт из текста вакансии: если там «микросервисная архитектура», в резюме будет она, а не «распил монолита». Всё старше семи лет он убрал, кроме самых релевантных проектов: уверен, что длинный стаж система может прочитать как «возрастной кандидат» и опустить в выдаче. Проверить, работает ли это в конкретных ATS, мне не на чем, поэтому пересказываю как личный опыт Александра.

Сергей обходится без экзотики: подробно расписывает результаты и подбирает слова, по которым, как ему кажется, идёт фильтрация.

Марина попробовала и бросила. Взяла у ИИ рекомендации по адаптации резюме под ATS, применила и получила, по её словам, «очень урезанную версию резюме». Вернула старую.

«Это бесконечная игра в кошки‑мышки, — говорит Александр. — Можно адаптировать резюме, можно использовать правильные формулировки, но если опыт не соответствует вакансии, дальше проходить всё равно сложно». Что решение в итоге принимает человек, он понимает. Но без оптимизации резюме, считает Александр, до этого человека не добраться.

С сопроводительными письмами похожая история. Александр генерирует их нейросетью: скармливает ей вакансию и своё резюме. По его оценке, девяносто процентов писем рекрутеры не открывают, а у остальных читают первый абзац. Поэтому пишет он для ATS и поиска по ключевым словам: «Это не письмо живому человеку, а SEO‑оптимизация резюме под фильтры».

Марина пишет сопроводительные сама и только туда, куда действительно хочет. Сергей когда‑то написал базовый текст, прогнал его через ИИ и теперь дописывает руками под каждую вакансию.

Цели у них разные. Александру важно чаще проходить фильтр, Марине не превратиться в набор ключевых слов, а вот Сергей ищет середину. Общее одно: никто из троих не рассчитывает, что резюме вообще прочитают внимательно.

Чего бот не умеет

Отвечать ли боту, все трое тоже решают по‑своему, и последствия этого решения кандидат видит не сразу.

Марина доводит диалог до конца, до «спасибо, мы с вами свяжемся». Сергей бросает почти сразу: «Боты сырые, я быстро заканчивал переписку. До HR не доходил». Так он экономит время, но отклик на этом и заканчивается, а кандидат об этом не узнаёт.

Главная претензия к скринингу у всех одна: в нём ничего нельзя объяснить.

«С ботом ты проходишь детектор лжи, не имея права на контекст», — говорит Александр. На вопрос «работали ли вы с микросервисами?» рекрутеру можно ответить развёрнуто что‑то вроде: «На прод не выкатывал, но архитектуру проектировал и нагрузочное тестирование гонял на пет‑проекте». Рекрутер увидит в этом потенциал и сделает пометку, а бот засчитает ответ как «не работал».

Марина говорит о том же с иронией. Задать встречный вопрос нельзя, хотя вопросы, по её словам, «точно есть»: «Это всегда игра в одни ворота: тебя допрашивают, ты отвечаешь. Спасибо, что лампой в лицо не светят».

Сергей подсчитывает потери. Рекрутер может посмотреть на кандидата шире формальных критериев, подобрать ему другую вакансию, порекомендовать на соседнюю позицию внутри компании. Бот сверяет ответы с требованиями и закрывает диалог при малейшем несовпадении.

Требования остались прежними, отбор строже не стал. А вот контекст, через который человек без формального совпадения мог показать, что подходит по сути, увы, утерян. Причём пропал он с обеих сторон: человека, которого бот отсеял на третьем вопросе, рекрутер так и не увидит. До меня он тем более не дойдёт, хотя там мог оказаться очень даже умный и классный человек.

Почему все трое перестали верить в отклики

Все трое независимо друг от друга пришли к одному выводу: отклик больше не основной способ искать работу.

Александр оценивает долю скрытых вакансий и позиций, которые закрывают по рекомендациям ещё до публикации, примерно в семьдесят процентов. Проверить цифру нечем, но сам он ищет работу именно так: «Отклики превратились в комбинацию „откликнулся и сразу написал знакомому из этой компании“».

Марина подтвердила мнение Александра: «Наиболее действенный вариант — заходить через знакомых». Сергей поговорил с коллегами, в том числе из HR, и решил, что быстрее искать через телеграм‑чаты и прямой контакт с рекрутером.

То есть отклики сейчас идут скорее фоном ради галочки, а реальный поиск — через знакомых, чаты и прямые контакты.

Изменился и выбор, куда откликаться. Александр подходит к этому как к воронке продаж: «Сейчас это не про „хочу“, а про воронку». Сначала смотрит дату публикации. Рядовая вакансия, которая висит больше двух недель, для него почти наверняка фантом: компания собирает базу, мониторит зарплаты или забыла снять объявление. Стек должен совпадать хотя бы на семьдесят процентов, потому что позицию, считает он, всё равно закроют тем, у кого совпадение полное. Вакансии без вилки он пропускает: по его опыту, бюджет там обычно на треть ниже рынка.

Выходит, что работодатель отсеивает кандидата по формальным признакам ещё до разговора, а кандидат работодателя ещё до отклика. Время экономят обе стороны, и обе теряют свой потенциальный рабочий мэтч.

Проблема не только в ботах

Если выписать всё, что раздражает моих собеседников, боты, сюрприз, окажутся далеко не на первом месте.

У Александра список длинный. Из полусотни откликов, по его подсчёту, сорок пять уходят в архив непросмотренными. Тестовое на восемь часов до первого разговора с человеком он считает попыткой получить бесплатную работу. Об одностороннем видеоинтервью, где записываешь ответы на вопросы робота, говорит так: «унизительная процедура, отнимающая кучу времени, где ты даже не видишь никакой реакции». 

Вилки «от нуля до миллиона» на созвоне оказываются вдвое меньше. Одну и ту же позицию публикуют три агентства и сама компания: откликнешься везде — попадёшь в спам сам к себе.

Марину раздражает, что отклики неделями висят без ответа: «Тогда я не понимаю, в чём смысл постить вакансию и держать её открытой, если отклики на неё никто не разбирает». Отказ без объяснения причин она считает плохим тоном.

Сергея раздражают огромные анкеты, которые просят заполнить до всякого разговора.

Ни в одной из этих претензий алгоритм не виноват в первую очередь. Везде одна и та же проблема непрозрачности: непонятно, кто увидит отклик, что будет после ответов и есть ли вакансия вообще. Отменить автоматизацию никто из троих не предложил. Все хотят «простого человеческого» понимать правила, по которым их отбирают. 

«Рынок сейчас жёстко сегментирован, — говорит Александр. — Есть те, кто месяцами ищет работу, проходя через все эти круги ада, и те, кого перекупают тихо, вообще без единого отклика».

Что из этого следует? Морали тут не будет, я пока не знаю и представлять будущее в подобном контексте довольно страшно, странно и немного печально. Поэтому предлагаю обсудить истории и мнения о текущей ситуации в комментариях.