Дисклеймер: Статья не подразумевает политических манифестов или прокламаций. Речь пойдёт исключительно о системных ошибках управления инновациями и коррупционных рисках, заложенных прямо в текст государственной стратегии.

О чём пойдёт речь? Объём государственного финансирования науки в пересчёте на душу населения в России является одним из лидирующих в мире. Однако по Глобальному инновационному индексу (GII) Россия сейчас находится на 60-м месте — между Бразилией (50-е) и Панамой с Бахрейном (63–64-е). Что идёт не так? В этом контексте интересно посмотреть на стратегические документы, которые должны регулировать данный вопрос, и на то, как распределяются миллиарды рублей на развитие искусственного интеллекта.

Два стратегических документа, которые не стыкуются

В России есть два ключевых документа, определяющих научно-технологическую политику в области ИИ:

1. Стратегия научно-технологического развития (СНТР-2024) – утверждена Указом Президента №145 от 28.02.2024.

2. Национальная стратегия развития искусственного интеллекта (СРИИ) – утверждена Указом №490 от 10.10.2019, последняя редакция – от 15.02.2024.

На первый взгляд, ИИ в СНТР есть. Он упомянут в приоритете №1: «переход к передовым цифровым, интеллектуальным производственным технологиям... создание систем обработки больших данных, машинного обучения и искусственного интеллекта».

Проблема в том, что ИИ там — инструмент, а не самостоятельная технологическая область. В СНТР нет раздела о фундаментальных исследованиях в области ИИ — новых архитектурах нейронных сетей, методах обучения с малым количеством данных, интерпретируемом ИИ, аппаратных ускорителях.

Почему это важно? Российский научный фонд (РНФ) при формировании своих программ руководствуется именно СНТР. Если ИИ не выделен в отдельный приоритет, то заявки на фундаментальные исследования получают более низкий приоритет. Возникает ситуация «молоко без коровы»: СРИИ требует финансирования, а РНФ смотрит в СНТР, где такого приоритета нет. Требование есть, механизм есть — содержательной связи нет.

Международный контекст:

• США: ИИ входит в перечень стратегических областей наравне с энергетикой и биотехнологиями.

• Китай (август 2025): Первый национальный план внедрения ИИ, 6 секторов. К 2030 году объём рынка должен превысить 147 млрд долларов.

• ЕС (октябрь 2025): Стратегия по применению ИИ с бюджетом 1 млрд евро. Отдельно 58 млн евро на стратегию «ИИ в науке».

Сколько тратит РФ на развитие ИИ?

По меньшей мере 13,6 млрд рублей на три волны исследовательских центров ИИ. Оператор — Минэкономразвития, экспертное сопровождение — САПФИР (проектный офис на базе фонда «Сколково»).

• Первая волна (2021–2024): 6 центров (Сколтех, Иннополис, ИТМО, ВШЭ, МФТИ, ИСП РАН). >8 млрд руб. бюджета.

• Вторая волна (2023–2026): 6 отраслевых центров (НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина, Самарский университет, НГУ, НИЯУ МИФИ, ННГУ им. Лобачевского, СПбГУ). 3,8 млрд руб.

• Третья волна (2025–2026): 7 центров (добавился МГУ). По 676 млн руб. на два года. Общий бюджет — 4,7 млрд руб.

Итого за три волны – более 13,6 млрд бюджетных рублей, не считая денег индустриальных партнёров.

Для понимания масштаба: сравнение с другими бюджетами

Чтобы оценить, насколько значительны эти 13,6 млрд рублей, достаточно взглянуть на финансирование других научных институтов и вузов:

Что мы видим? Сумма в 13,6 млрд руб., выделенная на центры ИИ за 5 лет (2021–2026), сопоставима с годовым финансированием одного-двух крупных федеральных университетов. При этом РНФ, обеспечивающий фундаментальную науку по всем направлениям, имеет годовой бюджет всего 41 млрд руб. Иными словами, три волны ИИ-центров — это примерно треть годового бюджета РНФ. Вопрос: насколько эффективно осваиваются эти средства и почему они распределяются через целевые программы в обход уже существующих механизмов РНФ?

Кадровый разрыв: бакалавры есть, исследователей нет

По оценкам правительства, дополнительная потребность в ИИ-специалистах к 2030 году — около 89 тыс. человек. В 2024 году в сфере ИИ работало 57,4 тыс. специалистов. В 22 вузах запущены программы подготовки, к 2030 году планируется выпустить чуть более 10 тыс. бакалавров и магистров.

Но это не главная проблема. Кто будет вести фундаментальные исследования, требующие глубокой научной подготовки?

В СРИИ нет планов по подготовке кадров высшей квалификации — кандидатов и докторов наук по специальности 1.2.1 «Искусственный интеллект и машинное обучение». Создаётся впечатление, что ИИ в этой системе не рассматривается как наукоёмкое предприятие, которое невозможно сделать силами одних магистров.

Посмотрим на реальное положение дел (по открытым источникам):

• Университет ИТМО: по официальной информации на факультете технологий искусственного интеллекта работают более 40 человек, из которых большая часть имеют степень кандидата или доктора наук. (Дисклеймер: информация приведена по состоянию на дату публикации на сайте. При оценке 10% следует учесть, что общая численность института около 400 человек, и это соответствует ~10%).

• Университет «Иннополис»: руководитель института ИИ имеет степень кандидата технических наук, а не доктора, что в общих традициях таких организаций, честно, не comme il faut.

Для сравнения: в системе РАН доля исследователей с учёной степенью составляет около 61% (19% докторов и 42% кандидатов). По данным Росстата, в 2024 году в научных организациях работали 89 586 исследователей со степенью.

«Закрытый список» центров и диссертационные советы

Процедура отбора центров ИИ непрозрачна. Хотя формально проводятся конкурсы, фактически перечень центров — победителей «третьей волны» — был публично закреплён правительством ещё до подведения итогов, а его участники прямо названы в распоряжении Кабмина от 25 декабря 2024 года № 3891-р. Это создаёт коррупциогенный фактор: документ напрямую закрепляет перечень центров, тем самым определяя, кто будет экспертами, и затем система обращается к ним же за подтверждением собственной значимости. Формирование экспертизы превращается в диалог с самим собой.

Согласно открытым данным ВАК (апрель 2026 года), диссертационные советы по специальности 1.2.1 действуют в четырёх организациях:

• Самарский университет

• СПбГЭТУ «ЛЭТИ»

• ФИЦ «Информатика и управление» РАН (Москва)

• Воронежский государственный университет

Возникает неравновесность: организации со своими советами могут влиять на процедуры защиты, что создаёт предпосылки для продвижения «своих» специалистов.

Взаимозачёты, конфликт интересов и запросы на сотни миллиардов

Существует требование софинансирования от индустриальных партнёров. Однако нормативная база не регулирует, что и в каком объёме центры ИИ могут заказывать друг у друга. Это создаёт почву для практики «взаимозачётов», когда центр А заказывает у центра В работы по завышенной цене, а центр В отвечает тем же. Формально не запрещено — так что это даже не нарушение, а дыра в правилах, которая поощряет не реальную эффективность, а умение договариваться о перераспределении бюджетных средств.

Март 2026 года: «Сбер», «Яндекс» и другие компании обратились с просьбой о ежегодной поддержке в размере 400–450 млрд руб. на развитие ИИ. По информации РБК, компании «не смогли исчерпывающе обосновать», на что им нужны эти средства. Отдельно «Сбер» просил 450 млрд руб. на строительство собственного дата-центра. «Яндекс» отнёсся к этой идее скептически.

Почему не смогли обосновать? Потому что в действующей системе отсутствуют рамки для обоснования бюджетных трат. Размывается грань между интересами государства и интересами корпораций.

Апрель 2026 года: 11 апреля на совещании были названы пять приоритетов развития ИИ, включая «развитие собственных решений ИИ для национальной обороны и безопасности» и «создание комплексной системы продвижения российских систем ИИ на зарубежные рынки». А уже 17 апреля крупнейшая нефтяная компания РФ заявила, что создание «суверенных» моделей ИИ невозможно в условиях изоляции от глобальной технологической среды, указав на отсутствие необходимой вычислительной инфраструктуры и недостаточный объём релевантных данных на русском языке. Бизнес фактически признаёт: стратегические задачи, поставленные на высшем уровне, не имеют ресурсного обеспечения.

Анализ коррупциогенности по Постановлению №96

Применим Методику проведения антикоррупционной экспертизы к действующей системе (утверждена Постановлением Правительства РФ №96 от 26.02.2010). Эта методика оценивает не коррупцию как факт, а факторы, создающие условия для коррупции.

Центры ИИ как демпингаторы рыночных цен

Когда на центры ИИ повесили требования по софинансированию, пропорции и сами бюджеты спровоцировали в погоне за сохранением госфинансирования делать проекты для крупного бизнеса по ценам существенно ниже рыночных. Чем больше центров, тем сильнее крупные корпорации ощущают «халяву». Малые частные игроки оказываются отрезанными: если уж крупный бизнес принуждают к инновациям, то делают это в ручном режиме — «платите этим, не платите частнику».

Экспертные советы, Ассоциации и «САПФИР»: война симулякров

На рынке ИИ сосуществуют как минимум две разные структуры, претендующие на роль «голоса индустрии».

Первая — «Альянс в сфере искусственного интеллекта» (AI-Russia Alliance), созданный ещё в 2019 году. Он объединяет крупнейших корпоративных игроков: Сбер, Яндекс, VK, «Газпром нефть», МТС, РФПИ и другие. С 2024 года «Альянс» является официальным координатором бизнеса по реализации Национальной стратегии развития ИИ. Это структура, созданная для лоббирования интересов крупного бизнеса и координации с государством.

Вторая — Ассоциация лабораторий по развитию искусственного интеллекта (АЛРИИ). Появившись позже, она позиционирует себя как объединение лабораторий, вузов и среднего бизнеса, насчитывая более 230 команд-участников. Среди её партнёров значатся Минцифры, АНО «Цифровая экономика», ПАО «Газпром», НП «Руссофт». Крупные корпорации из «Альянса» (Сбер, Яндекс, VK) её участниками не являются.

Проблема АЛРИИ — в отсутствии публичной отчётности. Зайдите на сайт (alrii.ru, который ведёт на tilda.ws). Там нет ни календаря мероприятий, ни отчётов о проделанной работе, ни дорожных карт. Вся деятельность сводится к бесконечной публикации новостей о том, что очередная компания присоединилась к ассоциации. Создаётся впечатление, что сам процесс «вступления» и является её единственным продуктом, а члены получают не реальные инструменты для развития, а лишь возможность разместить значок партнёра.

Более того, и «Альянс», и АЛРИИ строят свою риторику как создание «единого окна» для всего, что связано с ИИ в России. По сути, эти структуры претендуют на роль единственного легитимного представителя интересов ИИ-сообщества перед государством, что создаёт зоны риска для монополизации повестки и ограничения конкуренции.

Логичным, но запоздалым продолжением этого подхода стало создание в начале 2025 года Стратегического агентства поддержки и формирования ИИ-разработок (САПФИР) на базе фонда «Сколково». Агентство должно консолидировать усилия и сопровождать работу исследовательских центров, но вместо архитектурных реформ на свет появился ещё один орган.

Этот каскад из ассоциаций, альянсов и агентств напоминает бесконечную игру, где вместо решения реальных проблем плодятся новые управленческие структуры. Нормативная база не меняется, а волевые решения продолжают доминировать.

Но есть здесь и более глубокая проблема — когнитивное искажение. В психологии это называется Einstellung-Effekt (эффект установки), впервые описанный Абрахамом Лучинсом в 1942 году. В классическом эксперименте испытуемые сначала решали задачи, требующие сложного многошагового решения, а затем получали задачу, которая решалась простым способом. 81% участников продолжали использовать сложный метод, потому что их умственная установка блокировала восприятие альтернатив. Современные исследования подтверждают: люди видят, что способ не работает, но не могут отказаться от привычного паттерна действий.

В данном случае привычный способ управления — «создать новый комитет / совет / ассоциацию / агентство». Вместо того чтобы остановиться, разобрать систему по винтикам и понять, почему она не работает, система плодит всё новые и новые надстройки. Можно бесконечно пересоздавать советы и комитеты, но это не решит архитектурных проблем, когда водопровод подключили к канализации. Пока на верхнем уровне будут принимать стратегии, которые не стыкуются друг с другом, а на нижнем — раздавать миллиарды без внятных критериев, никакой САПФИР, никакой «Альянс» и никакая АЛРИИ ситуацию не исправят. Это не достройка, это имитация.

Административная система: жизнь в режиме симуляции

Мы имеем дело не просто с неэффективным управлением, а с системой, живущей в мире, где реальность подменяется её симуляцией. Генерируются отчёты о прорывных исследованиях и подготовке кадров, но эти цифры и планы всё чаще расходятся с фактическим состоянием дел.

Это стратегия «имитации развития»: создание дорогостоящей инфраструктуры, которая создаёт иллюзию движения вперёд. Критерием успеха становится не реальный технологический прорыв, а освоение бюджета и сохранение статус-кво.

Ресурсное проклятие действует как анестетик: избыток денег позволяет игнорировать системные сбои. Система всё дольше остаётся в состоянии «полёт нормальный», тратя огромные средства на сохранение своего иллюзорного мира. Но чем дольше длится этот самообман, тем болезненнее будет удар о реальность — и он неизбежен, ведь инновации нельзя сымитировать бесконечно.

Вместо заключения

Всякий раз, когда некоторая культура решает, что она превзошла всех в своём развитии, реальность может поставить такую «великую державу» на место очень скоро и без сантиментов. Так было с Ближним Востоком, так было с Европой. Нет никакого правила, что Россию эта судьба обойдёт.