Народы, вошедшие в орбиту католической церкви даже далеко за пределами былой Римской империи, в основном восприняли через неё и латинское письмо. В том числе это произошло и в Восточной Европе со многими народами славянского и угро-финского корня. При этом возникло несколько почти независимых друг от друга центров формирования систем письма под языки, имевшие здесь заметно больше фонем, чем в латыни. Наиболее древними можно назвать традиции латинского письма для польского, чешского и венгерского — ибо носителям их в условиях развития государственности рано понадобилось записывать тексты на собственных языках. Об очень необычном венгерском, в последний момент латинизированном румынском и других менее знакомых нашим согражданам языках региона поговорим чуть позже, а пока что коснёмся польского и чешского языков — исходно весьма близких западнославянских, но пошедших в процессе становления национальной письменности довольно разными дорогами.

• Часть 1. От рисунков, токенов и прото‑письма к клинописи, шумерской и не только

• Часть 2. Три с половиной тысячелетия египетской письменности от иероглифики до демотики

• Часть 3. От египетских иероглифов через синайские копи к финикийскому алфавиту

• Часть 4. Крит, галеры, два письма: о непростой истории греческих алфавитов

• Часть 5. Арамейское письмо и его бесчисленное потомство на Востоке

• Часть 6. Индия: научно пересобрать алфавит в бесписьменном обществе

• Часть 7. Путь китайской иероглифики через тысячелетия и династии

• Часть 8. Зачем японцам три с половиной системы письма в каждом тексте?

• Часть 9. Как корейцы разработали себе письмо по госпроекту и сделали его символом нации

• Часть 10. Латинское письмо от Ромула и Рема до современного канона

• Часть 11. Приключения латинского алфавита в разных языках: английский, французский и немецкий

• Часть 12. Приключения латинского алфавита в разных языках: почему польская и чешская латиницы такие разные? ← вы здесь

Польский язык: как (не) переругаться при формировании орфографии и записать все варианты шипящих?

Современный польский алфавит, он же abecadło, состоит из 32 знаков — семи устойчивых диграфов среди них нет, зато диакритики хватает. При этом официально в нём отсутствуют привычные для английского и стандартного латинского алфавитов буквы Q, V и X — на практике они вполне используются, но почти исключительно при записи заимствований. В отличие от православных традиций, католицизм вплоть до Второго Ватиканского собора 1962–1965 годов строго настаивал на использовании в богослужении латинского языка. Поэтому поначалу практически во всех католических странах именно латынь была письменным языком, тогда как местные языки, в том числе использовавшиеся элитами, были бесписьменными. То же самое было и в Польше, которая получила официальное крещение в 966 году при князе Мешко I.

Польские слова — пока что написанные просто латинскими буквами так, как писцу показалось наиболее подходящим, — впервые появились на бумаге в дошедшем до нас источнике в 1136 году в рамках борьбы польского князя Болеслава Кривоустого за автономию своей ветви католической церкви от немецких архиепископов соседнего Мекленбурга. Спор носил в том числе хозяйственно-территориальный характер, ибо вместе с автономией у главного польского архиепископа в Гнезно, Якуба из Жнина, пытались отжать и земельные владения, не чураясь при этом откровенно фейковых документов. Борьба дошла до папского престола, который в рамках своих политических игр тогда поддержал поляков и выпустил особую буллу — где тщательно перечислялись польские топонимы и имена их владельцев.

Однако самое раннее дошедшее до нас связное предложение по-польски появилось только в 1270 году в Генриковой книге, летописи цистерианского монастыря в Генрикове. Основной текст был на латыни и представлял собой на старте опись монастырского имущества, пострадавшего во время монгольского нашествия на Польшу в 1241 году. Но потом братия увлеклась, и получилась полноценная и довольно яркая летопись. Предложение записано сугубо буквами латинского языка: «Day, ut ia pobrusa, a ti poziwai», в современной польской орфографии это пишется как: «Daj, ać ja pobruszę, a ty poczywaj»: «Дай, я помелю, а ты отдохни». Эту фразу, видимо, до глубины души потрясшую глубоко патриархальных людей XIII века, произнёс некий рыцарь Богухвал в адрес своей жены — которая долго молола зерно на ручной мельнице и изрядно устала. Молол пан рыцарь, вероятно, мощно и сурово, так что его прозвали Брукалом, что-то вроде Грохотача, а со временем так прозвали и всю деревню. Вот так одной удачной фразой можно войти в летописание и топонимику.

Затем польские тексты понемногу становились всё более и более многочисленными — и в связи с этим всё более острой оказывалась проблема того, как их записывать. Важных для различения смысла слов фонем в польском, а тем паче в тогдашнем старопольском языке — гораздо больше, чем в латыни, а букв под них долгое время не было. Чуть ли не каждый писавший выкручивался, как мог, и был этот хаос неудобен и порой просто трудно понятен для чтения. Попытки создать единую и общепринятую систему национальной письменности начались в 1440 году с трактата Якуба Паршоковича и стали многочисленными в XVI столетии — когда польский письменный язык стал вытеснять латынь из всех сфер, кроме католической религии, а грамотность — понемногу распространяться в шляхетской среде. Большинство ныне принятых знаков, диграфов и особенностей польской орфографии в целом восходят именно к этому времени — просто другие варианты по ходу истории отвалились, в том числе в силу изменения языка. К примеру, тогда в польском ещё было деление на долгие и краткие гласные, которое ныне исчезло, и обозначать их отдельно стало не надо.

Понемногу из множества предложений, экспериментов и споров к середине XVIII века оформились более-менее единые польские орфография и алфавит. К этому времени большая часть шляхты, в том числе в этнически совсем не польских землях, была строго польскоязычной и католической — что составляло очень важную часть её этно-сословной идентичности. Правда, политическое господство консервативной шляхты, старательно подпитываемое модернизирующимися соседями, не позволило Речи Посполитой успешно встать на тот же путь — любые попытки ввести нормальную по тогдашним меркам государственность терпели крах под звон сабель и чарок с токайским вином. Шляхта была этим вполне довольна — пока не выяснилось, что некогда грозная держава «проспала» целый ряд важнейших государственных и военных апгрейдов. После чего империя Габсбургов, Российская империя и королевство Пруссия благополучно её поделили на троих, а лихая шляхетская конница против линейной пехоты и полевой артиллерии оказалась совершенно бесполезной — примерно как гоплит против танка в «Цивилизации».

В условиях сначала частичной, а после неудачных восстаний и полной утраты государственности или хотя бы автономии у поляков развился сильнейший национализм с мечтами о возрождении былой великой державы. Польский язык, в том числе письменный, стал важнейшей частью уже не шляхетской, а польской национальной идентичности — что подогревалось официальными ограничениями на его использование в Германской и Российской империях. Однако договориться об окончательной фиксации правил не получалось весь XIX век, тем более что польские земли были разделены между тремя разными империями. Продолжились споры и после того, как по итогам Первой мировой войны и сражений с Советской Россией польское государство было восстановлено. Окончательно и официально польская письменность приняла свой современный вид лишь в 1936 году, накануне Второй мировой. С этим тоже пытались спорить, но во Второй Республике с государственным принуждением всё было в порядке — да и при просоветской Польской народной республике ничего в этом плане пересматривать не стали.

В результате смешения целого ряда проектов реорганизации польской орфографии она получилась где-то вполне системной, а где-то случайной. Так, «ударение» над согласными обозначает их смягчение — и такие буквы считаются отдельными знаками алфавита. При этом Ć, Ś, Ź не только смягчаются, но и приобретают свистяще-шипящий характер. По традиции при русской записи их обычно передают мягкими Ц, С и З, но произносятся они в современном польском ближе к мягким Ч, Ш и Ж. С Ń всё куда проще — это такое же мягкое Нь, как и в русском. А вот с гласной Ó всё хитрее: в современном польском это никакое не ударное О, а вполне обычное У, такое же, как U. Просто произошедшее по мере развития языка из О в ряде вариантов.

При этом Ż с точкой, которое ещё надо умудриться с Ź не перепутать, — это уже именно мягкое Ж, практически как в русском. И в этом плане совпадает по звучанию с сочетанием RZ — произошедшим из R, которая в ряде случаев стала «жужжащей», и Rzeczpospolita, которую на русском языке традиционно передают как Речь Посполитая, на современном польском читается как «Жечпосполита». С косо перечёркнутой Ł, почти эксклюзивно польской буквой, тоже всё неочевидно. Изначально смысл был в отделении твёрдой Л от мягкой Ль, за которой строго закрепилось обычное L. Однако с XVI века звук успел измениться в своеобразный полугласный: он звучит как нечто среднее между твёрдым Л и гласным У. В белорусском языке он обозначается тоже почти эксклюзивным для него знаком Ў — «у краткое» или «у неслоговое».

Гласные Ą и Ę с особым крючком «огонэк» под правым нижним краем исторически передавали произнесение древнеславянских носовых гласных O (не А!) и Е — тех же, под которые в исходной кириллице были «юсы», знаки ѧ и ѫ. Однако со временем они исчезли из всех славянских языков, задержавшись в польском особенно долго, — и теперь даже в нём они при произнесении в ряде случаев не очень заметно отличаются от обычных О и Е. При этом перед частью согласных назализация уходит скорее в М — и поэтому, скажем, «дуб» dąb читается как «домб», а не «донб».

С «обычными» согласными тоже далеко не всё очевидно. Третья буква алфавита C сама по себе читается как Ц. А вот диграф CH — это уже твёрдое Х, звук, который в английском при передаче заимствований обычно передают как KH. CZ — это твёрдое, даже очень твёрдое Ч, неспособное читаться мягко даже перед вроде бы смягчающими гласными. Сочетания DZ, DŹ, DŻ передают сливающиеся в единый согласный звук ДЗ, ДЖЬ, ДЖ. RZ, как уже было сказано, передаёт Ж, в которое мутировала изначально стоявшая в этой позиции Р. Ну и Y передаёт Ы, а J примерно соответствует русской Й и часто используется для йотирования гласных: jestem читается как «естем», так как иначе было бы «эстем».

В общем, система довольно сложная, неочевидная и где-то даже громоздкая по историческим причинам и в силу обилия разнообразных фонем, особенно вариантов шипящих. Но по-своему красивая и вполне удобная. Если, конечно, привыкнуть.

Чешский язык: почему так много гачеков у Гашека, и при чём тут Ян Гус?

Чехи гораздо больше времени, чем поляки, провели в условиях господства чужого государства и языка — сначала латынь, а затем всё больше и больше немецкий были языками церкви, аристократии, бюрократии. Германизация чешских элит под растущим влиянием Священной Римской империи и укреплявшейся на её троне династии Габсбургов началась ещё в Средневековье, а после угасания гуситского движения и особенно Тридцатилетней войны, которая и началась с выступления чехов, они в полной мере ощутили себя в своей стране на вторых ролях. Однако до этого они имели многовековой опыт собственной государственности, весьма сильной. Достаточно сказать, что созданная в VII веке держава Само считается первым в истории славянским государством, а Великая Моравия в IX веке охватывала огромные земли — пока не была уничтожена вторгшимися из степи венграми-мадьярами.

Поначалу земли Богемии и Моравии, населённые предками современных чехов, находились в зоне активного столкновения восточной и западной церкви. И Константинополь, и Рим стремились включить их в свою орбиту, активно «толкаясь при этом локтями» — хотя формально Великая схизма произойдёт только в XI столетии. В 863 году братья Кирилл и Мефодий прибыли в Великую Моравию по поручению императора Михаила III и запросу князя Ростислава — которого утомило агрессивное и далеко не только религиозное давление немецких католических епископов. Именно для древнеморавского языка, который ещё можно было назвать моравским изводом общего старославянского, братьями и их учениками были созданы кириллица и менее известная, но, возможно, более ранняя глаголица. В православии не было идеи обязательности одного священного языка для церкви, и запрос на создание азбуки для моравского и других славянских наречий, которые тогда разошлись гораздо меньше и были в основном взаимопонятны, был воспринят в Царьграде весьма благосклонно. В будущих чешских землях в итоге всё же закрепился католицизм, и кириллица их покинула — но очень пригодилась сначала при христианизации могучей тогда Болгарии, с которой Византия имела очень сложные соседские отношения, а затем и в землях Древней Руси.

Как и везде в зоне раннего господства католической церкви, после крещения в IX веке долгое время единственным письменным языком в чешских землях была латынь. Однако уже в 1057 году в грамоте об учреждении Литомержицкого капитула встречается первая дошедшая до нас фраза латиницей на чешском:

Wlah dal geſt dolaſ zemu bogu i ſuiatemu ſcepanu ſe duema duſnicoma bogucea a ſedlatu

Влах дал в Доланах землю Богу и святому Стефану с двумя душами [крестьян] — Богучея и Седлату

В конце XIII века, когда польскоязычное письмо едва начинало появляться отдельными предложениями, на чешском языке уже начинали создавались и документы, и литературные произведения — в том числе духовные, что не очень одобрялось католической церковью, но было распространено даже в богемской королевской семье Отокаров. Писали, как поначалу и везде, сугубо латинским алфавитом, в котором для сложной чешской фонетики тоже не хватало букв. Как и в польском, поначалу все писали как Бог на душу положит, для записи Ч могли использовать такие варианты, как c, cz, czz, chz и ch, и было это неудобно.

К идее систематизации языка чехи опять пришли раньше поляков и подошли к ней более системно. Подробности историкам не очень ясны, ибо дело было непосредственно накануне очень разрушительных для чешских земель Гуситских войн. Но в 1406–1412 годах в стенах Карлова университета в Праге, старейшего университета Восточной Европы, появился трактат «De orthographia bohemica», «О богемской орфографии». Традиция приписывает его написание лично Яну Гусу, ректору Карлова университета, мыслителю и религиозному реформатору, одной из важнейших личностей во всей чешской истории — собственно, на его сожжение как еретика чехи и отреагировали грандиозным Гуситским восстанием под прото-протестантскими лозунгами.

Если Гус и не писал трактата о реформе письма, возможно, представления о его авторстве сформировались ещё в годы Гуситских войн — а авторитет погибшего мученика был настолько велик, что в итоге идеи трактата были приняты без особых споров и возражений. Впрочем, окончательно старые системы чешского письма вытеснены были новой лишь с середины XVI века. Кто бы ни был автором, в отличие от многочисленных конкурировавших польских проектов, «De orthographia bohemica» стала центральным поворотным пунктом в формировании чешской орфографии и алфавита. К примеру, именно этот трактат привёл к полному отказу от записи согласных диграфами — которые в изобилии остались в польском и немецком языках. Все особенные формы согласных и гласных звуков теперь обозначались строго одной буквой с диакритическими знаками. Исключение сделали для уже прочно устоявшегося под немецким влиянием CH для твёрдого Х, тогда как просто C читалось как Ц. Кроме того, гуситы сражались не только под антикатолическими, но и отчасти антинемецкими лозунгами, и подчёркнуто не-немецкое написание, скажем, Š вместо немецкого SCH носило отчасти национально-политический характер.

Диакритика за последующие века, особенно в ходе организованных реформ в XIX веке, претерпела некоторые изменения — но в целом наследует довольно строгой системе, предложенной «De orthographia bohemica». Знак ударения, точнее, акут, обозначал по сей день важную для различения смысла долготу гласных. Мягкость или шипящесть согласных изначально передавалась им же — но по неясным причинам уже во времена Гуситских войн у согласных значок ударения стали заменять характернейшим для чешского языка значком гачек, háček, в виде смотрящей вниз галочки. Чехи считают, что его, ставшего важным символом их языка и культуры, на самом деле тоже придумал лично Ян Гус.

Č, Š и Ž передают, соответственно, Ч, Ш и Ж, менее разнообразные, чем в польском. С Ř чуть сложнее: он передаёт специфический чешский звук, который «застыл» в процессе перехода из Р в Ж, и на русском обычно записывается как РЖ. Ť и Ď — мягкие Ть и Дь. Система гачеков для обозначения шипящих оказалась настолько удобной, что именно её заимствовали и ближайшие соседи-словаки, и южнославянские народы вроде хорватов и словенцев, перешедшие на латинскую графику, и даже литовцы с латышами. В последнем случае речь тоже шла о подчёркнутой сепарации письменного языка от неприятных «других»: литовцы на волне национального возрождения отгораживались так от поляков с их диграфами, а латыши — от доминировавших в их землях при Российской империи немцев. Изрядную роль в популярности чешской системы сыграла и роль чехов, стремившихся к автономии или даже независимости от немецкоязычной империи Габсбургов, в панславянском движении — которое в своих интересах активно использовал Санкт-Петербург. К тому же чехи, в отличие от поляков, сами давным-давно утратили и внешние владения вроде Силезии, и даже независимость — и никем не воспринимались как бывшие, нынешние или потенциальные угнетатели.

В итоге современный чешский алфавит состоит из 42 знаков, включая диграф CH и Ů с кружочком. Читается она как обычная долгая Ú, пишется в отличие от неё в середине или конце слов и сохраняется скорее по историческим причинам: в XVI веке она читалась скорее как долгое Ó, на что и указывает кружок, но к нынешним временам чтение совпало с Ú. Для чешского языка она тоже является почти уникальной и характерной, почему и активно используется, когда хотят подчеркнуть «чешскость» чего-нибудь. Например, пива.

© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»