27 июня 1976 года. В афинском международном аэропорту Эллиникон творился эталонный, прямо-таки первозданный южный бардак: греческий наземный персонал объявил забастовку. Для местной службы безопасности это стало прекрасным поводом забить на любые инструкции. Стационарные рамки металлодетекторов просто выдернули из розеток — чтоб не пищали попусту над ухом, а досмотр транзитного сектора превратился в чистую формальность с ленивым похлопыванием по карманам. Разумеется, мимо такой сказочной халявы никто бы не прошел. Четверо пассажиров, прилетевших разными рейсами с Ближнего Востока, совершенно по-домашнему, в ручной клади, протащили на посадку пистолеты, два автомата и увесистую связку гранат.

Компания для курортного сезона подобралась специфическая. Двое — западногерманские ультралевые радикалы из подпольной сети Revolutionäre Zellen: франкфуртский книгоиздатель Вильфрид Бёзе и его боевая подруга Бригитта Кульман с фальшивыми латиноамериканскими паспортами. Вторую пару составляли проверенные бойцы из аппарата внешних операций Народного фронта освобождения Палестины (НФОП) — Джаэль аль-Арджа и Фаез Джабер.

Целью четверки был новенький широкофюзеляжный Airbus A300 компании Air France. Борт выполнял регулярный рейс AF139 Тель-Авив — Париж с промежуточной посадкой в тех самых несчастных Афинах. В 12:20 французский командир экипажа Мишель Бако дал газ и оторвал двухсотшестидесятиместную махину от бетона.

Полет по расписанию продлился ровно восемь минут. Над Коринфским заливом старший бортинженер Жак Лемюан услышал за дверью первого класса какой-то подозрительный кипиш и слегка приоткрыл бронированную дверь пилотской кабины — глянуть, что там стряслось. Этой щели захватчикам хватило с головой: Кульман и аль-Арджа тут же вломились внутрь и уперли ствол прямо в затылок капитану. Опешившему экипажу бодро объявили, что самолет экспроприирован ячейкой «Хайфа», после чего налетчики привычным движением вырубили бортовой транспондер. Для наземных диспетчеров огромный французский лайнер моментально растворился в воздухе, превратившись в слепую безымянную точку, уходившую на юг.

Кукловодом всей авантюры выступал доктор Вади Хаддад. Операцию он шлифовал на тренировочных базах в Южном Йемене — позарез требовалось поквитаться за недавний эпичный провал в Найроби, где кенийские спецслужбы взяли его ударную группу со «Стрелами-2». Хаддаду нужен был железобетонный козырь для торга, способный нагнуть кого угодно.

Но над Средиземным морем план дал первую трещину: у Бако банально иссякал керосин. Диспетчеры в ливийском Бенгази принимать захваченную летающую бочку с порохом наотрез отказались. Пришлось капитану предельно буднично объяснить на ломаном английском: в баках плещется воздух, так что если полосу сию секунду не освободят, аэробус воткнется прямо в жилые кварталы. Полосу, ясное дело, расчистили в ту же минуту.

В Бенгази начался семичасовой театр абсурда. Ливийские чиновники старательно изображали гуманитарную миссию, параллельно заливая керосин под завязку и не забывая аккуратно выставлять Air France полновесный коммерческий счет.

Пока шла заправка, британско-израильская гражданка Патрисия Мартелл выдала актерский перформанс всей жизни, виртуозно разыграв тяжелый приступ с риском выкидыша. Бёзе рассудил, что лишние трупы в салоне сейчас ни к чему, и разрешил ее высадить. Так вместе с беременной на Запад утекла первая золотая фактура: сколько бандитов на борту, чем вооружены и на каком языке переговаривается европейская парочка.

В 21:50 заправленный борт с 259 заложниками на борту взмыл в ночное небо и растворился над Сахарой, унося людей в самое сердце Черного континента.

Посадка на экваторе

В 03:15 ночи 28 июня шасси аэробуса с глухим стуком впечатались в бетон международного аэропорта Энтеббе. Если измученные пассажиры в глубине души еще надеялись на спасительный штурм местных спецслужб, реальность их быстро приземлила. На летном поле захватчиков встречали угандийские офицеры — причем встречали чуть ли не с поклонами.

Следом из армейских грузовиков бодро высыпало подкрепление: трое вооруженных палестинцев из местной резидентуры НФОП. Теперь у налетчиков была крепкая бригада из семи стволов.

Всех заложников пинками согнали в пыльное двухэтажное здание старого пассажирского терминала, а внешний периметр наглухо оцепчила угандийская регулярная армия. Против обычных туристов и экипажа встала государственная военная машина целой страны.

Тут надо заметить: еще года четыре назад израильтяне тренировали угандийских военных и строили здесь инфраструктуру. Но весной 1972 года рулевой Уганды генерал Иди Амин внезапно потребовал у премьера Голды Меир подарить ему штурмовики «Фантом» — воевать с соседней Танзанией. Получив от ворот поворот, обидчивый генерал мигом выставил израильских инструкторов вон, задружился с Муаммаром Каддафи и с распростертыми объятиями впустил палестинские радикальные ячейки. Теперь диктатор щедро отсыпал налетчикам всё: казармы, связь и прикрытие целого армейского гарнизона с бронетехникой и советскими истребителями на соседней полосе.

Днем к старому терминалу с помпой подкатил правительственный кортеж. На пороге возник сам «Пожизненный Президент, Фельдмаршал Аль-Хаджи Доктор Иди Амин Дада». Мундир увешан британскими орденами до пупа, в голосе — бархатный баритон. Диктатор принялся вальяжно вешать заложникам лапшу на уши: мол, взял ситуацию под личный контроль токмо волею миротворца, выступает исключительно нейтральным благородным судьей и каждому гарантирует жизнь. Раздав отеческие обещания, фельдмаршал укатил пить чай.

А за окнами угандийские солдаты выразительно лязгнули затворами. Капкан на экваторе захлопнулся наглухо.

Сегрегация и первый дедлайн

Тревожное затишье продлилось ровно сутки. 29 июня по местному радио угандийский диктор зачитал ультиматум террористов. Требования солидные: освободить 53 осужденных соратников из тюрем пяти стран (включая сорок боевиков в Израиле и пятерку тех самых зенитчиков из Найроби), плюс скромные пять миллионов долларов выкупа за сам самолет. Таймер завели жестко — до двух часов дня четверга, 1 июля. Не уложитесь — терминал взлетит на воздух.

Чтобы шантаж выглядел убедительнее, Бёзе с Кульман устроили в душном зале сортировку. Французский пассажир Мишель Кожо-Гольдберг, прижимая к себе двенадцатилетнего сына Оливье, вызвался быть переводчиком — в надежде сглаживать углы и не доводить дело до бойни.

На словах революционеры распинались про отделение «граждан сионистского режима», но марксистская романтика быстро съехала в дремучую селекцию. В отдельный закуток стали сгонять не просто обладателей израильских паспортов, а вообще всех евреев — французов, американцев, бельгийцев.

Когда один пожилой заложник закатал рукав и ткнул Бёзе прямо в лицо синий концлагерный номер, немецкий интеллектуал нервно задергался: «Я не нацист! Я идеалист и антисионист!». Но звучало это в полутемном зале до того жалко, что не поверил ему ровным счетом никто.

30 июня захватчики решили сбросить международный балласт и отпустили 47 человек — матерей с детьми, стариков и иностранцев. Хаддад считал, что так проще держать периметр, но крупно просчитался. В Париже освобожденных тут же взяли в оборот спецслужбы. Люди по памяти, до мельчайших подробностей, расписали, где стоят пулеметные посты боевиков и как устроено здание внутри.

В Тель-Авиве тем временем министр обороны Шимон Перес рвал и метал, требуя пустить в ход армию, но начальник Генштаба Мота Гур методично осаживал романтиков. Идею выбросить спецназ на надувных лодках в озеро Виктория отсекли сразу: берега кишат крокодилами, а главное — как потом вывозить сотни людей через четыре тысячи километров враждебной территории, военные не представляли совершенно.

Протокол отчаяния и чертежи Solel Boneh

Утром 1 июля до взрыва оставалось четыре часа. Премьер-министр Ицхак Рабин собрал кабинет министров и вынес на голосование тяжелейшее решение: официально объявить о готовности выпустить террористов. Рассекреченные протоколы потом покажут то, что напрочь ломает красивую легенду о непоколебимых ястребах: министры проголосовали за переговоры единогласно. Рабин сознательно шел на политическое унижение ради одной вещи — сбить таймер и выиграть хоть сколько-нибудь времени.

Уловка сработала как по нотам. За пятнадцать минут до полудня посол Франции принес террористам согласие на диалог. Почуяв победу, Бёзе тут же перенес дедлайн на трое суток — до воскресенья, 4 июля, и в качестве жеста доброй воли выпроводил еще 101 заложника.

В душном терминале осталось ровно 106 человек: 84 израильтянина, 10 иностранных евреев и 12 членов экипажа во главе со старым капитаном Мишелем Бако. Французский летчик наотрез отказался бросать своих пассажиров, чем заслужил отдельное уважение.

Пока шли дипломатические пляски, 39-летний бригадный генерал Дан Шомрон положил на стол генералу Гуру план, отдающий чистым безумием: посадочный штурм. Никаких парашютов. Тяжелые транспортники Lockheed C-130 Hercules садятся вслепую прямо на полосу военной базы, рампы открываются еще на торможении, из брюха вылетают штурмовые группы — и дальше секундная бойня. Гур взвесил риски и назначил Шомрона главным командующим.

В Париже тем временем следователи «Шин Бет» допросили освобожденного переводчика Кожо-Гольдберга. Мужчина выдал бесценные сведения: подтвердил точное число боевиков и предупредил о ящиках с динамитом, намертво прикрученных к несущим колоннам.

А в израильских архивах грянула злейшая историческая ирония. Оказалось, что весь этот международный терминал в Энтеббе в 1970 году строила израильская госкомпания Solel Boneh! Инженеры мигом выкатили военным подробнейшие строительные чертежи — со всеми проходами, толщиной стен и лестничными пролетами.

Майор Муки Бецер, когда-то обучавший угандийских солдат, подкинул еще одну гениальную идею: сыграть на слепом страхе местных перед начальством. Во главу штурмовой колонны решили поставить черный представительский Mercedes-Benz с президентскими штандартами Амина — пока часовые будут тянуться во фрунт, спецназ уже войдет внутрь.

С дозаправкой на обратный путь тоже подсобили: кенийский экс-министр Брюс Маккензи тайно договорился в Найроби о приеме самолетов.

В этот же день пожилая заложница, 73-летняя Дора Блох, за обедом подавилась куриной костью. Приступ удушья был настолько тяжелым, что ее под конвоем пришлось срочно увезти в клинику Мулаго в Кампале. В терминале осталось 105 узников.

«Над Иорданом» и пятьдесят одна минута

3 июля Рабин прямо предупредил правительство: если при штурме погибнет больше двадцати пяти заложников, кабинет уходит в отставку в полном составе. Министры дали добро.

С базы Офир на Синае четыре «Геркулеса» взяли курс на юг. Головной борт № 106 вел подполковник Джошуа Шани; внутри теснились коммандос Йони Нетаньяху, липовый мерседес и пара вспомогательных «Лендроверов». Машины шли на бреющем полете — буквально 30–50 метров над волнами Красного моря, держа режим абсолютного радиомолчания. Над озером Виктория самолеты пробились через яростную стену тропической грозы.

В 22:40 в наушниках прозвучал условный сигнал: «Над Иорданом».

В 23:01 шасси первого борта зашуршали по черной неосвещенной полосе Энтеббе. Через две минуты мерседес уже катил по рулежке к терминалу.

Но у развилки идеальная маскировка дала сбой: дорогу перегородили двое угандийских часовых. Йони выстрелил из пистолета с глушителем, однако боец из замыкающего джипа с перепугу полоснул поверх очередью из обычного «Калашникова». Эффект внезапности испарился в воздухе: с диспетчерской вышки по машинам тут же хлестнули трассеры крупнокалиберного пулемета.

Коммандос посыпались наружу и побежали к терминалу пешком. И тут шальная пуля калибра 7,62 настигла Йони Нетаньяху — командир рухнул на бетон, ранение оказалось смертельным.

Командование на ходу перехватил Муки Бецер. Высадив стеклянные двери, штурмовики влетели в зал, заорав на иврите: «Ложись! Мы израильские солдаты!».

Бой внутри занял считаные секунды. Бецер со своими людьми в упор перещелкали Бёзе, Кульман и пятерых палестинцев, не дав тем дотянуться до проводки взрывчатки. В панике и перекрестном огне спасти удалось не всех: трое узников — Жан-Жак Маймони, Паско Коэн и Ида Борохович — погибли на месте.

Пока шла зачистка зала, сели остальные транспортеры. Десантники рванули блокировать новый терминал. Там в жесткой встречной стрельбе пулю в шею поймал сержант Сурин Хершко — парень чудом выжил, но остался инвалидом на всю жизнь.

Броневики БТР-40 быстро зачистили периметр вокруг полосы, а саперы добрались до угандийских истребителей: одиннадцать новеньких советских «МиГов» взлетели на воздух. Четверти боевой авиации диктатора как не бывало.

В 23:52 — ровно через 51 минуту после касания полосы — борт № 108 со 102 освобожденными заложниками оторвался от земли. А спустя 99 минут после начала операции аэродром покинул последний «Геркулес», увозя технику, раненых бойцов и тело погибшего комбата.

Цена триумфа и эхо

В полдень 4 июля аэропорт Бен-Гурион натурально ревел: стотысячная толпа встречала самолеты овациями. Рабин и Перес на летном поле жали руку изможденному капитану Бако. Операцию в ту же секунду официально переименовали в «Йонатан» — в память о погибшем подполковнике.

Но на берегу озера Виктория праздник обернулся кровавой расправой. Разъяренный потерей авиации и позором Иди Амин решил отыграться на слабом. В больницу Мулаго нагрянули бойцы из его тайной полиции. Застрелив дежурного постового, они выволокли 73-летнюю Дору Блох прямо с больничной койки, вывезли в лес, хладнокровно расстреляли и сожгли останки.

Кампала еще долго на голубом глазу врала миру, будто старушка благополучно улетела со всеми. Но британский вице-консул Питер Чандли навещал Дору утром 4 июля и своими глазами видел ее в палате, так что шитое белыми нитками вранье рассыпалось сразу. Лондон оскорбления не стерпел и впервые в истории разорвал дипотношения со страной Британского содружества.

Амин тем временем продолжал мстить: перебил сотни ни в чем не повинных угандийцев, а в мае 1978 года добрался и до Брюса Маккензи — в самолет переговорщика подложили бомбу, хитро запрятанную в сувенирную резную голову антилопы.

Лишь весной 1979-го, когда режим Амина окончательно рухнул, танзанийские солдаты нашли в лесной яме останки несчастной старушки. Экспертиза в тель-авивском институте Абу-Кабир подтвердила личность Доры Блох в присутствии ее выжившего в том аду сына.

На дипломатическом фронте в ООН постпред Израиля Хаим Герцог на пальцах доказал право страны вытаскивать своих граждан по 51-й статье Устава. Позже мемуары участников немного пообтесали с рейда глянцевый патриотический пафос: Муки Бецер и брат комбата Иддо Нетаньяху годами спорили, кто же сглупил у той роковой развилки, а историки зафиксировали полный моральный крах западногерманских «борцов за идею», так легко скатившихся в обыкновенную расовую сегрегацию.

Но за всеми архивными спорами остался голый факт: люди, которых прижали к стенке и поставили на колени, плюнули на здравый смысл, полетели за четыре тысячи километров в неизвестность — и сделали то, что считалось невозможным.

Такой вот экваториальный экспресс: вылетели в Париж за покупками, а вернулись через кенийскую дозаправку под рев стотысячной толпы. Главное — помнить, что куриная кость в обеденном супе порой решает судьбы куда круче дипломатических нот, а фальшивый мерседес не всегда доезжает до развилки без шума. Если вы любите копаться в реальных уголовных делах и масштабных рейдах, где каждая случайная мелочь может спасти или погубить сотни жизней — ныряйте в глубины Case Vault: там захватывающих документов припасено побольше, чем патронов в разгрузках у десантников Дана Шомрона.